Спасибо.
– Надо было добавить слово «мразь», – Катька заглядывает мне за плечо. – Оно бы колоритно смотрелось.
– Угу, «ты урод и тату у тебя дебильные», – смеюсь почти натурально.
– Да-да! «Засунь свои японские татуировки себе в зад», – соглашается подружка. – Маринка бы с утра заценила вашу переписку.
Легко вот так издеваться над проблемой. Боль отступает. Ненадолго, но мне легчает, пока мы с Катей планируем эффектное макание Дениса лицом в лужу погрязнее.
С другой стороны, меня терзает недосказанность. Не перед ним, а перед человеком, который мне близок.
– Как думаешь, стоит рассказать Марине, что между нами что-то было? Наверное, так будет правильнее?
– Зачем? – удивляется Катюшка. – Это ваше личное дело. Ксан, кому какая разница, кто и с кем спал? А? Подумай сама. Их отношения не продлятся и недели, уж поверь.
В тот момент я не догадывалась, как ошибается подружка.
Но спустя двадцать дней мы понимаем, что ситуация выходит из-под контроля. Потому что Маринка дышит Денисом, говорит только о нем, думает исключительно про него. Верная фанатка, она не пропускает ни единого боя, преданно дожидается в фойе после драк.
Спят ли они?
Не представляю. Не спрашиваю.
Но, наверное, за три недели отношений любой здравомыслящий мужчина сдаст боевые позиции, тем более Маринка не из тех, кто любит переждать.
Благо, мы не пересекаемся с Костровом, он не ошивается в университете, а если и забирает Маринку, то делает это в отдалении от корпуса.
Но легче от этого не становится.
А потом приходит сообщение от неё в наш чат на троих с Катькой.
Короче, котики, я решила. Приглашаю вас на день рождения!
Плохая идея.
У меня дома!
Ещё хуже.
Только самые близкие
Вообще отстой.
Самые близкие в понимании Марины – это примерно тысяча человек, плюс один товарищ, которого видеть не хочу категорически.
Я нахожу сто пятнадцать причин, чтобы не идти: от вялотекущей головной боли до затяжной депрессии. А ещё может резко разболеться зуб или срочно понадобиться съездить к врачу. Может быть, я хочу повидаться с мамой?
Вот прям сейчас.
Но потом я понимаю, что глупо бежать от судьбы. Нам всё равно суждено когда-нибудь повстречаться. Да, мы переспали (неоднократно, стоит заметить), да, разбежались по-свински, да, меня до сих пор плющит от аромата его духов.
Плевать.
Маринка – моя подруга, и я обязана быть на её празднике.
– Точно справишься? – с сомнением спрашивает Катька в день «икс», зачесывая волосы назад и обильно лакируя их.
Ожидается вечеринка в стиле девяностых, поэтому сегодня мы похожи на дешевых ночных бабочек. Эконом-класс на выгуле.
Я даже нашла ядерно-зеленые лосины, которые обтягивают так, будто их не существует. Короткий топик, оголяющий пупок. Жуткая подводка малинового цвета, круглые серьги размером с блюдце.
Кошмар, если честно.
Мы втроем – Катю у подъезда дома Марины смиренно ожидал Саша – поднимаемся на нужный этаж. Подружка долго-долго давит в звонок, и, наконец, дверь отворяется.
– С днем рождения тебя-я-я! – начинает петь Катюшка, но тотчас затыкается, потому что к нам вышла не новорожденная.
Костров.
Зубы Кати скрипят так громко, что вот-вот сотрутся в порошок. Её жених стоит, раскрыв рот, неуклюже протягивает ладонь, чтобы поздороваться – он про аспиранта слышал, но вживую пока не видел.
Хм, опять синяк на скуле. Темный такой, совсем свежий, с багровой сердцевиной. Нос сомнительно распух, как после смачного удара, и состояние общей помятости налицо.
Я смотрю на него и думаю, что наконец-то перегорела. Переболела. Перестала дышать этим человеком. С легкостью смогу отвернуться, забуду, потеряю в толпе. Он больше не вызывает во мне первобытных инстинктов.
Да, я излечилась.
– Привет, – хрипловато говорит Денис, и почему-то мои ноги подкашиваются.
Предатели!
***
Любая вечеринка в какой-то момент затухает. Ближе к рассвету народ рассасывается по комнатам, кто-то уходит на кухню, где много курит и мало разговаривает. Сегодня я одной из первых смоталась «заварить чай» и осталась сидеть за столом, грея ладони о щербатую кружку.
В спальне орет музыка, и девчонки пьют наперегонки. В туалете рыдает наша однокурсница Рита – без веской причины, она всегда плачет после трех стопок коньяка. Катя с Сашей уединились на балконе где-то с час назад и, кажется, решили окоченеть в объятиях друг друга.
А я тут…
Четыре часа наблюдать за веселой подругой и закипать от зависти, ревности и чего-то ещё, дикого, страшного – непомерно долгий срок. Я чертовски устала. Устала изображать нормальность. Устала сохранять прямую осанку. Устала улыбаться, когда все улыбаются.