В какой-то заумной книге я читала, что кто-то один в отношениях всегда должен быть сильнее. Не в плане «втащить при необходимости», а суметь задать тяжелые вопросы. У нас отношений-то нет, но роль силача явно отведена мне.
Что ж, я давно хотела ответов.
Может быть, получу их здесь и сейчас. Или, если Денис откажется разговаривать, всё же смогу переболеть им. Зачем держаться за человека, который разрушает себя и меня заодно тянет в бездну своих странностей?
Но мысленно молю его рассказать. Довериться. Открыться.
– Хорошо. Я – самый херовый вариант из возможных. Трусливое дерьмо, с которым тебе незачем иметь ничего общего, – начинает Денис, садясь на пол прямо на пороге и утыкаясь лбом в колени. – Но, кажется, я тебя люблю.
***
Он говорит короткими, рублеными фразами, что полны боли и самоуничтожения. Кто тщательнее и быстрее убьет человека, если не он сам? Поступками, мыслями, бездействием.
Костров – главный враг самому себе.
Я никогда не задумывалась над тем, почему Денис так легко соглашался на правила нашей игры. Никаких чувств, никакой привязанности. Считала, ему не нужны отношения, он сторонится их как любой свободолюбивый мужчина.
Неужели он боится их?
Боится чего? Меня? Или того, во что наша связь может перерасти?
М-да, а я считала себя проблематичной, думала, что загоняюсь по ерунде. Если рассуждать здраво, то у Дениса целый ворох комплексов и сложностей. Как говорит Катька: «Здравствуй, дурдом».
Сбежать, оскорбить, надумать лишнего, а затем вернуться, чтобы ударить больнее. Кто из нас студентка с тараканами в голове?
– Оксан, я не умею любить, не умею выражать эмоции. У меня херово получается всё, где требуется искренность. Я могу хотеть, но ты сама видишь, что происходит, когда в моей программе случается сбой.
– Угу, вижу, – соглашаюсь кисло.
– Но я без тебя загнусь, – добавляет тоном, от которого внутри меня скручивается пружина. – Я сейчас чушь скажу полную, но это… это как вечный кошмар, от которого не избавиться. Прости меня за всё, что я натворил. За то, что обидел, унизил… бросил.
Не поднимает лица, не смотрит в мою сторону. Но ждет ответа.
Что я могу сказать?
Меня душат противоречия, сомнения, страхи. Не люблю быть сильной, не люблю что-либо решать. Мне нравилось «дружить», потому что от меня ничего не зависело. Теперь же именно я либо разрублю эту странную связь, либо затяну узел сильнее.
Теперь мы можем быть вместе? Как нормальные люди?
Нет, не всё так просто. С Костровым вообще не бывает легко. Каждый шаг как по шаткому подвесному мосту над бездной. Если упаду, разобьюсь в лепешку.
– Денис, дай мне возможность подумать, – решаюсь, потерев переносицу. – Я обещаю, что вернусь, и мы всё обсудим.
– Договорились.
Кажется, сам не верит своему согласию, как и тому, что я действительно приду сюда ещё раз. Сказал же, чтоб бежала от него, куда глаза глядят.
– Обещай, что никакого саморазрушения не будет. – Я поднимаюсь с подоконника, застываю напротив Кострова. – Никакого алкоголя, никаких драк.
Кивает. Челка падает на лицо, и мне не видно его глаз, как не видно ни залегших под ними теней, ни свежих синяков.
– А ещё ты сейчас же закажешь себе какой-нибудь еды, – добавляю совсем уж материнским тоном. – Потому что бабы бабами, а обед по расписанию. Вставай.
Протягиваю ему руку, и Денис принимает её с каким-то неверием. Что происходило в его жизни, если обычный жест – дружеский! – он воспринимает как нечто особенное?
Или, по его извращенному мнению, я должна была топнуть ногой и сбежать?..
Не дождется. От меня сложно избавиться. Ведь мы же договорились… дружить. А друзьям в беде надо помогать.
– Спасибо, что осталась вчера, – говорит он, пока я влезаю в сапоги и затягиваю узел на шарфе.
– Костров, прекрати благодарить и извиняться. – Закатываю глаза. – Мне больше нравилось, когда ты был непробиваемым придурком.
– Поверь, я и сейчас придурок, – улыбается почти натурально, а затем не сдерживается и прижимает меня к себе.
Всего секунду мы стоим, в опасной близости, которая рушит стены, смывает предрассудки. А затем я вываливаюсь из квартиры, а Денис закрывает дверь.
Оказавшись на улице, первым делом набираю номер Марины.
– Встретимся? – спрашиваю с тревогой.
Представляю, как ей больно одновременно и парня потерять, и обнаружить, что лучшая подруга – лживая тварь. Разговор будет тяжелый, но без него никуда.
На удивление, Маринка спокойно заявляет:
– Приезжай, поможешь с уборкой.
– Мчу!
***