Юля всегда будет третьей в нашем любовном треугольнике. Застрянет между нами, будет мешаться, путаться под ногами.
Разве есть у нас будущее, если в человеке не отболело прошлое?
Именно этого я и опасалась с того самого момента, как наши миры вновь столкнулись.
Боялась понять, что завтрашнего дня может не быть.
Я так и сижу в его ногах, опустив голову ему на колени, и длинные чуткие пальцы перебирают мои волосы. Запредельно нежно, и по моей спине бегут мурашки от удовольствия и… страха.
– Денис, если ты до сих пор её любишь… – мне тяжело говорить, будто горло содрано в кровь.
Застывает, пальцы чуть сильнее сжимаются, но не дергают, не причиняют мне боли.
– Десять лет прошло. О какой любви может идти речь? Кого мне любить? Образ девочки, которая кинула меня ради первого подвернувшегося варианта?
– Не только. Эта же девушка помогла тебе после смерти бабушки. – Поднимаю взгляд. – Не отрицай, пожалуйста. Она ведь была тебе дорога.
– Ну и что? – он так пожимает плечами, словно пытается скинуть с них многолетний груз сомнений. – Всё в прошлом. Не веришь?
Неоднозначно качнув головой, я поднимаюсь и сама отхожу к окну. За тем деревья растопырили голые ветки, и укутанные в шарфы люди спешат по делам. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, остужаюсь, замерзаю изнутри.
– Оксан, – твердая ладонь ложится на мою талию.
Не двигаюсь.
– Да что с тобой? – заставляет повернуться, раскрутив как юлу. – Я ожидал любой реакции, но с чего ты взяла, будто между мной и Юлей до сих пор что-то есть?
Сказать ему или отмахнуться? Скрывалась же целый месяц, так чего сейчас вываливать на человека собственные проблемы?
Кому станет проще?
Но в глазах Дениса можно утонуть, столь глубок и опасен их омут. Черная бездна. Бескрайняя, лишенная ориентиров тьма. Меня завораживает его взгляд и заставляет поддаться, пойти навстречу.
– Я каждый день жду подвоха. Думаю, сегодня ты передумаешь или завтра. Теперь, когда я знаю про Юлю, мои страхи становятся реальнее. Тебе есть, к кому уходить. Сколько у нас осталось перед тем, как ты бросишь меня?
– Да почему я должен передумать?! – возмущается Костров.
Кажется, он реально не понимает. Изумление не рисованное, искреннее. Только вот от этого не легче.
В прошлый раз он тоже не понимал моих чувств, когда просил больше не писать, а затем целовал тайком.
– Потому что я… не твоя Юля.
– Оксан, пойми, мне не нужна Юля. Это – часть моего прошлого, и она сильно повлияла на меня. Но с чего ты взяла, что спустя десять долбанных лет я побегу за ней как собачонка? Неужели в твоих глазах я такое чмо?
Он встряхивает меня за плечи и притягивает к себе. И мне одновременно душно и легко, тесно и свободно от нашей близости.
– Ты не чмо, – бормочу ему в рубашку, намокшую от моих слез. – Но тебе почти тридцать лет, а мне двадцать.
– И? – насмешливо уточняет Костров, губами коснувшись моей макушки. – Ты боишься, что я сотрусь к полтиннику? Что у меня стоять перестанет? Гарантирую тебе каменный стояк до самой смерти. Будешь хоронить меня в открытом гробу, потому что крышка не захлопнется.
– Да ну тебя! – отпихиваю этого невозможного человека локтем. – Дело не в сексе. Мы же разные. Ты готов вцепиться в горло любому, а я не могу даже собственной матери перечить. Вы с Юлей были похожи, ты сам говоришь. А мы с тобой очень разные.
– Разумеется, мы разные, – он даже не собирается отнекиваться! – Это же классно! Мне интересно узнать тебя, разгадать, раскусить. Для того и нужны отношения, чтобы каждый день открывать в человеке что-то новое, даже если тебе кажется, что ты знаешь его как облупленного.
– Что ты знаешь об отношениях, человек, который десять лет избегал постоянных связей?
– Я знаю одно: мне хочется быть с тобой, любить тебя, принадлежать тебе, – каждое слово звучит как приговор. – Хм. Слишком сладко звучит?
– Ага, немного, – смущенно краснею и добавлю нерешительно, почти неслышно: – Я тоже хочу быть с тобой.
Месяц или два, или несколько лет – почему бы и нет?
Разве найду я второго такого мужчину, от слов которого растаю льдинкой в огне? От рук которого буду сгорать и возрождаться из пепла? От искренности которого смогу поверить в себя?
Пусть Юля и висит над нами смертоносной гильотиной, но меня она не пугает.
Больше нет.
Потому что этой ночью Денис шепчет мне на ухо слова любви, и я нетвердо, сквозь стоны и всхлипы, отвечаю ему тем же.
***
Денис засыпает ближе к утру, а я всё лежу. Овец посчитала, коров и даже баранов (перед глазами в этот момент проскакала половина института), но любой шорох возводит меня, как спусковой крючок, приводит в боевую готовность.