Во дворе кипела жизнь: играли шумные дети; переспрашивая друг друга, сплетничали полуглухие старушки; соседи дрессировали собак, а где-то под деревом дрались коты. Гул машин вдалеке казался шелестением осенних листьев по сравнению с голосом двора. Саше показалось, что она сорвалась с фальшборта и рухнула в шальные волны.
— Иди, Сашка, поиграй с детьми в салочки. Только не убегай далеко! Чтобы я тебя видела. Я тут посижу.
— Если я буду сидеть с тобой, ты меня не потеряешь, — Саша с умным видом поправила очки.
— Вот упрямица! Иди, говорю. — бабушка чуть повысила голос, но тут же заговорила спокойно, обращаясь к соседкам, — никакого сладу с ней нету. Вредничает постоянно, упрямится. Неслух, а не девчонка!
Саша крепко сжала зубы, от обиды подбородок снова дрогнул. Зачем бабушка жалуется на нее? Она не плохой ребенок. Она же хочет быть послушной. Она уже сейчас послушная! Саша уверенно направилась к толпе детей.
— П-привет, — Саша заикнулась на первом же слове. — М-можно к вам?
— Ха, тебе нельзя, мы не в прятки играем. — хохотнул вихрастый мальчик лет десяти. Саша не поняла, при чем тут прятки. Но тут мальчик продолжил и заржал над собственной шуткой. — Хотя ты и своего папаню на нашла бы.
— Не слушай его, — светловолосая девочка толкнула в плечо задиру, — он дурак. Чем больше народу, тем веселее, давай к нам.
— Да я ее толкну, она разревется!
— А ты не толкай.
— Играй. Только чур не реветь! — влез в разговор второй мальчик, смуглый, черненький, кудрявый. Саша его видела несколько раз в подъезде.
— Х-хорошо. Я не буду. — девочка закивала.
— Тогда ты водишь! — смуглый сосед осалил Сашу и тут же рванул на другой конец площадки.
Дети бросились врассыпную. Саша кружила по площадке, под горкой и вокруг качелей, на которых катались красивые, причесанные девочки (видимо, такие не бегают за мальчиками в салочки), но она не могла догнать никого. Кто-то строил гримасы, кто-то вилял попой, кто-то просто смеялся.
— Не догонишь, очкарик! — пронеслось над ухом. Это был тот, вихрастый.
— Давай, догони меня!
Кудрявый мальчик поманил к себе, и Саша побежала к нему. А он будто поддался и позволил себя осалить. Но даже если так, Саша была рада, у нее получилось. Мальчик выждал секунду и только потом побежал в другую сторону, давая Саше отдышаться. Но в спину ей снова прилетело: “О-о-о-очень ме-е-е-дленный о-о-очкарик”. Она резко обернулась, это снова был тот хулиган. Ей захотелось больно толкнуть его, но он мгновенно сорвался с места. Саша не стала его догонять, тем более что она увидела, как этого самого хулигана осалили. Девочка победно улыбнулась. Меньше надо выпендриваться! Но тут же ее ликование погасло, ведь мальчик мчался обратно, к ней.
Саша дернулась влево, столкнулась с кем-то из детей, запнулась, но побежала дальше. Она несколько раз оборачивалась проверить, преследует ли ее тот задира. Видимо, он отстал или выбрал другую жертву. Не успела она обрадоваться, как сбоку пронеслось довольное лицо вихрастого хулигана. Он поставил Саше подножку, двор закрутился, перед глазами покачнулась земля, ухнули качели, а потом все вокруг потемнело. Боль от удара пришла через секунду.
Качели тут же остановились, вокруг столпились дети, а Саша лежала на земле и пыталась не расплакаться. В голове звучали слова кудрявого мальчика: “Только чур не реветь!” Боль била по затылку, расползалась по лбу и шее, даже поднять голову было трудно, но Саша сделала над собой усилие. Перед глазами появились стоптанные начищенные туфли. Бабушка.
— Ни на минуту нельзя оставить! Вот дуреха! — бабушка подняла девочку на ноги, но те не слушались, и Саша снова осела на землю. — А ну вставай. Покажи голову.
Бабушка осмотрела затылок, хмыкнула и потащила Сашу за ворот домой. Вслед им смотрел весь двор. Пока никто не видел, по щекам у девочки потекли слезы.
Дома, продолжая причитать и возмущаться, бабушка приложила замороженную тушку курицы к затылку ребенка. Саша сидела молча и смотрела в пол, узоры старого линолеума завораживали, показывали причудливые картинки и отвлекали от боли и обиды. Ей очень хотелось, чтобы бабушка прижала ее к впалой груди и погладила по голове. Но та лишь села на соседний стул и включила радио. Она была рядом и одновременно очень далеко.
Мама вернулась поздно, уставшая, но улыбающаяся. Долго рассказывала о музее, не так уж и скучно там было. Сашу второй раз за вечер ударила обида.