Кое-как Пенелопа добралась до своей квартирки, расположенной над небольшим кухонным цехом, использовавшимся в первые годы существования ее компании. Теперь у фирмы появились другие производственные помещения, гораздо просторнее, которыми заправлял Джек. Но этот цех был полон воспоминаний, а потому дорог Пенелопе. Она вынула контейнеры с едой из машины и отнесла в холодильник, а затем заперла входную дверь, надеясь, что гнавшиеся за ней адские гончие останутся снаружи. Однако те последовали за ней в спальню и расселись вокруг кровати, словно вот-вот готовые броситься на нее и загрызть.
У одной из них было лицо бабушки Пенелопы – Луизы Коллинз. Холодное, с написанным на нем отвращением. Рот полон острых зубов, готовых вместе с каждым обвинением срывать с костей куски плоти.
У другой гончей было лицо Рэйфа: глаза горели желанием, а высунутый язык обещал неведомые доселе наслаждения. Когда Пенелопа расстегнула серебряное платье, на лице монстра появилась ухмылка, и ей показалось, что это руки Рэйфа раздевают ее. Тело охватил приятный жар. Но почему не боль? Наверное, во всем виновата дурная кровь. Отчего же еще этот жар смог так быстро распространиться, проникнуть в каждую клетку тела?
Пенелопа швырнула в угол скомканное серебряное платье. Никогда больше она его не наденет!
Заснуть, похоже, не получится, даже несмотря на крайнюю усталость. Страшила мысль о том, что нужно выключить свет и остаться наедине с чудовищами, созданными ее разумом.
Пенелопа решила, что сейчас лучше будет выпить чашку горячего шоколада и приготовить торт, который она обещала испечь на день рождения своему деду. Праздничный ужин по этому случаю состоится завтра. Впрочем, нет. Уже сегодня. Ведь воскресенье началось несколько часов назад. Еще до фейерверков и до того ее безрассудного поступка. Лучше о нем не думать. Действовать на автопилоте, занимаясь тем, что у нее получается лучше всего.
И Пенелопа начала готовить торт. На это уйдет несколько часов. А может быть, она даже провозится до самого утра, а после сразу же отправится в детский приют Локсбери, чтобы приготовить там воскресный обед для его обитателей.
Рэйф не мог понять, что за чувство его гложет. Неужели вина?
Но он не сделал ничего плохого. С самого детства он не считал зазорным нарушение правил, если при этом никому не причинялся вред. Кроме случаев, когда задевалось самомнение людей, считающих, что они имеют право тебя контролировать, раз они умнее, богаче или даже просто старше.
Рэйф язвительно фыркнул, натягивая джинсы. Взрослые были ему не указ с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать.
В те далекие времена его скорее бы рассердило не то, что он нарушил какое-то правило, а то, что его на этом поймали. Сейчас Рэйф тоже был немного рассержен и, уж точно, раздражен. Пенелопе не меньше, чем ему, хотелось секса, так почему после того, как ее затуманенные желанием глаза снова прояснились, она выглядела так, словно весь мир рухнул?
Да уж. И зачем только он ее соблазнил? Почему после разлегся голый, закинув руки за голову, и попытался представить все в таком свете, будто ничего особенного не произошло? Неужели он и в самом деле ляпнул Пенелопе, что переживать не о чем: ведь опасности залететь нет?
Ему повезло, что в кармане завалялся презерватив. Мысль о незащищенном сексе пугала Рэйфа. Он всегда предохранялся – это было его непреложным правилом. Иначе на свет мог появиться ребенок – ранимое существо, которому мог быть причинен вред. Рэйфу даже думать об этом не хотелось.
Пенелопа Коллинз натянула платье, снова превратившись в бездушную чопорную особу, и ушла. Неудивительно, что Рэйф избегал таких. Но это непонятное, гложущее его чувство, кажется, не скоро утихнет.
Он даже не расправил смятую постель перед тем, как выйти в коридор. К чему? Ведь он теперь хозяин всего особняка вместе с мебелью. В этой комнате он собирался устроить свою спальню. Но, черт возьми, сможет ли он спать тут, не вспоминая о том, что тут сегодня произошло?
Не в том ли причина его раздражения? Может, все дело в том, что он понимает: это свидание с Пенелопой больше никогда не повторится? Впрочем, мечтать о таком – сумасшествие. К чему свидания, после которых остается такое паршивое чувство?
Спускаясь по лестнице на первый этаж, Рэйф бросил взгляд на мужчину, выходящего из бальной залы. Это был его старый друг. Один из немногих его хороших приятелей, с которыми Рэйф, увы, общался нечасто в последние годы, потому что жизнь их развела в разные стороны.