Спорный вопрос. И все же, непонятно почему, стало так приятно. Но тут Рэйф все испортил, спросив:
– А почему вы сказали Билли, что люди любят только тех, кто следует всем правилам?
– Потому что так и есть, – ответила Пенелопа. Но в ее голосе прозвучала нотка сомнения, и в этом была вина Рэйфа. Ведь он не следовал слепо всем правилам, но был исполнен такого очарования, что женщины, несомненно, падали к его ногам, стоило ему лишь взглянуть на них. А еще он сумел убедить маленького встревоженного мальчишку, который до сих пор не доверял никому. И даже Мэгги он приглянулся. Когда она отвела Пенелопу наверх переодеваться, та, вместо того чтобы открыть старый сундук, уселась на него и, обмахиваясь рукой, озорно взглянула на собеседницу. На мгновение Мэгги напомнила Пенелопе проказливую девчонку-подростка вроде Шарлин, а не практичную опекуншу приюта.
– Неудивительно, что ты поднялась с этим мужчиной наверх в Локсбери-Холл. Я и сама бы поддалась такому искушению.
Слово «нравится» было недостаточно сильным, чтобы описать то, что Пенелопа испытывала к Рэйфу, но она не собиралась анализировать свои чувства. Уж слишком опасными они были. Такие чувства всегда приносят беду, стыд и иногда даже смерть…
Голос Рэйфа оборвал стремительный бег ее мыслей:
– Разве вы сегодня следовали всем правилам? Разумеется, нет. Думаете, вы из-за этого стали нравиться мне меньше?
Она не ответила. Ей казалось, что, судя по его тону, она и так ему не особо нравилась.
– Сверните тут, – вдруг попросил Рэйф.
– Шутите? – удивилась Пенелопа, заметив, что слева показались железные ворота Локсбери-Холл, но послушно сбросила скорость.
Рэйф достал сотовый, набрал несколько цифр, и ворота распахнулись.
Пенелопа ударила по тормозам, они взвизгнули, и грузовик остановился как вкопанный.
– Когда вы сказали, что получили от владельца особняка разрешение подняться наверх, вы на самом деле ни с кем это не обсуждали? – с трудом произнесла она.
– Не обсуждал.
– Потому что вы и есть владелец?
– Да.
О нет! Пенелопа прижалась лбом к лежащим на руле рукам. Теперь она чувствовала себя полной дурой. Идиоткой, которую умело использовали.
– Гм… Пенни…
Она даже не обратила внимания, что он назвал ее ласково Пенни, а не Пенелопа. Ей сейчас было не до того.
– Да?
– Ты не могла бы съехать с шоссе, пока в нас сзади кто-нибудь не врезался? Может, подъедешь к парадной лестнице?
К парадной лестнице дома, который Рэйф приобрел благодаря тому, что не всегда соблюдал правила. Он стал тем, кем сейчас является, лишь потому, что полагался на себя, а не из-за того, что нравился кому-то.
Билли было бы полезно услышать об этом.
Но, разумеется, Рэйф не собирался больше возвращаться в приют «Радуга». С проблемой разобрались – и хватит. Пора попрощаться с мисс Пенелопой Коллинз.
Собираясь это сделать, он повернулся к ней, но замялся. Дождь, все это время монотонно стучавший по крыше кабины, внезапно усилился. Сверкнула молния, и Пенелопа вздрогнула, а когда почти сразу прогремел гром, глаза ее широко распахнулись.
– Гроза прямо над нами. Нельзя вести машину в такую непогоду. – Рэйф наклонился и машинально откинул с щеки Пенелопы прядь волос. – Переждите грозу в доме.
Мисс Коллинз покачала головой, не глядя на него.
На этом следовало распрощаться с этой упрямицей, но Рэйф не собирался так поступать. Он всегда мог распознать расстроенную женщину. Неужели всему причиной его слова?
Его рука все еще была у ее лица, и, коснувшись пальцами подбородка Пенелопы, Рэйф заставил ее поднять лицо. Одновременно он гадал, какие его слова заставили Пенелопу замкнуться в себе. Признание, что он – владелец Локсбери-Холл? Нет. Ей-то что до этого. Но едва она встретилась с Рэйфом глазами, он понял, в чем дело, и прошептал:
– Вы все еще нравитесь мне. После того как нарушили правила, нравитесь даже больше, чем прежде.
Губы Пенелопы разомкнулись, и она коснулась кончиком языка верхней губы – словно хотела что-то ответить, но не нашлась что сказать. От этого жеста и от ее взгляда у Рэйфа сжалось сердце.
Пенелопа выглядела потерянной, даже испуганной.
Он почувствовал, что должен ее поцеловать – нежно, успокаивающе, – чтобы сообщить нечто очень важное. И на случай, если поцелуй все же не донесет до нее это послание, Рэйф тихо произнес возле ее рта:
– Ты прекрасна, Пенни. Всегда в это верь.
На пару мгновений он замер, едва касаясь губами ее губ – нежных, словно крыло бабочки. Казалось, между ним и этой женщиной возникла странная связь: такого он не ощущал никогда прежде.