Вот именно! В итоге гурьбой вываливаемся на улицу.
Пар от купели клубится густо, контрастируя с холодным воздухом. Дети визжат, осторожно пробуя воду ногами.
— Ааа! Горячо!
— Нормально! — орет Кир через секунду, уже по пояс в воде. Николь медленно сползает внутрь и замирает.
— Уф!
Я забираюсь следом. Горячая вода обволакивает кожу, плавя косточки. Тепло разливается по телу, как густой мед.
— Обалдеть… — шепчу я, погружаясь глубже.
Пар поднимается к лицу, апельсиновые дольки касаются плеч. Снег вокруг искрится. Небо темнеет, становясь насыщенно-синим. Над лесом поднимается тонкий месяц. Макар заходит последним, из-за чего из купели с шумом начинает выливаться вода. Николь возмущается:
— Папа, ты так всю воду сейчас расплескаешь!
— Ничего, дольем, — хмыкает Макар и садится на скамейку точно напротив меня. Вода доходит ему до плеч. Футболка давно осталась в доме. И я, черт побери, стараюсь смотреть исключительно на детей. Или на злосчастные апельсины. Куда угодно, но не на богатырскую грудь Милого.
Для детей глубины купели хватает для того, чтобы плавать в ней, как в бассейне.
— А давайте здесь останемся жить! — наивно предлагает Николь, гребя ногами.
— Ну, да. А школа как же? — парирует Макар, но дочь уже забыла о нем и думать. Я ухмыляюсь.
— Очевидно, никак, — замечаю я. — В этом весь смысл.
Макар ловит мой взгляд. Я машинально прикусываю губу, но не смотреть на него мне попросту не под силу! В этот момент где-то совсем рядом, за деревьями, хрустит ветка. Кирилл моментально оборачивается на звук.
— Мам… А если это тигр? — громким звенящим шепотом интересуется мой сыночек. Я, подобравшись, гляжу на Макара. А тот лениво приоткрывает один глаз, поворачивает голову в сторону леса и вдруг выпаливает:
— Если так, тогда прячьтесь! Что смотрите? Быстро в дом!
Кирилл уже вылетает из купели, расплескивая воду. Вслед за ним выскакивает Николь.
— Мам?!
Я тоже замираю. Сердце ухает вниз. В голове вспыхивают картинки — тени между деревьями, чьи-то глаза в темноте, тот самый разговор про тигров…
— Кир, вам же сказали: в дом!
Дети хватают махровые халаты, с воплями скользят по настилу и несутся к дверям, оставляя мокрые следы на досках.
— Макар… кхм… Иванович, — начинаю я осторожно. — Может, мы тогда тоже пойдем, а?
Он почему-то молчит. Я пугливо озираюсь. Лес темный, непролазный. Ветки качаются. Снег искрится в свете гирлянд.
— Сиди уж, — парирует тот, беспечно откидываясь на борт и обнимая тот двумя мощными руками.
— Как это понимать? — изумляюсь я. — Ты видел кого-то? Или нет?
Он смотрит на меня секунду. Потом… хмыкает.
— Нет, конечно.
— В смысле? — моему возмущению нет предела. — Тогда зачем было пугать детей?!
Макар криво улыбается.
— Хотел релакснуть без лишнего шума, — ничуть не раскаиваясь, говорит он. — А страшилки детям даже полезны. Вы что, в детстве не рассказывали их друг другу?
— Нет! — трясу головой, не зная, плакать мне или смеяться.
— Оно понятно. Ты слишком молода. У вас, небось, другие уже были интересы.
Отмахиваюсь от его слов, не желая зацикливаться на том, что нас разделяет. Даже если это что-то — банально годы.
— Какой ты, оказывается, коварный, Макар Иваныч…
— Это не коварство, а грамотно выстроенная тактика, — невозмутимо поправляет он.
— Кто же это тогда был?
— Белка, пес... Кто угодно.
Я фыркаю. Напряжение окончательно растворяется. Из дома доносятся грохот и смех — дети уже мотаются по первому этажу, громко обсуждая, поможет ли им старый бинокль разглядеть в темноте хищника.
Слегка продрогнув, я медленно опускаюсь поглубже в воду. Случайно задеваю ногой бедро Милого. Так хорошо, что даже не особо запариваюсь по этому поводу, хотя он мог, наверное, подумать, что я нарочно. Постепенно становится тихо. Только потрескивают дрова под купелью, да где-то вдалеке ухает филин. Пар поднимается густыми облаками, обволакивая нас. Макар прав. По-настоящему можно расслабиться, только если никто не зудит на ухо. Какой же кайф!
Едва я свыкаюсь с окутавшей нас тишиной, как ее нарушает тихий голос Милого.
— А ты, никак, правда думала, что там тигр?
— Ну, да… Ты же сам утверждал, что они в этих лесах водятся, — лепечу я.
— Столичная барышня, — качает головой Милый. Стоп. Он что, меня дразнит?!
— Я просто тебе поверила!
— Если бы там что-то было, я бы в жизни не оставил детей.
Широко распахиваю глаза. И понимаю, что да... Он бы не оставил.
— Ну, мало ли.
— Элла…
— Что Элла?! Вдруг ты решил его проучить!