— Да! — радостно кивает моя дочь.
Через час мы всем составом ковыляем к реке. Мне выдали трость из какой-то декоративной ветки — дети настояли. Снег блестит. Ледяной воздух щекочет легкие. Река, и правда, узкая. Но места тут рыбные — я знаю.
— Сейчас увидишь, — говорю, усаживаясь на складной стул. Удочки берем напрокат. Кирилл сосредоточен, как на экзамене. Николь сначала больше смеется, чем ловит. Но это до первой поклевки.
— Есть! — орет Кир.
— Тише вы! Всю рыбу распугаете!
Мы вытаскиваем приличную форель. Серебристую, сильную. Глаза у Эллы расширяются:
— Ничего себе…
Через десять минут ловит Николь. Потом опять я. Потом Элла. Она сначала растерянно замирает. Потом чересчур резво дергает леску — и визжит громче детей, когда с ней начинает бороться пойманная на крючок рыба.
— Я поймала! Я поймала!
Щеки горят. Глаза лихорадочно поблескивают. Волосы выбились из-под шапки. Я замираю с занесенным, чтобы ей помочь, сачком. Потому что картинка перед глазами идет пикселями. И вот уже передо мной — не Элла, а Наташка. Когда-то я мечтал, что мы будем вот так куда-то выбираться семьей. С ребенком, да, и с женщиной, которая кайфует от того же, что и я, а не закатывает глаза, потому что «воняет рыбой» и «лучше бы мы пошли в ресторан».
Наташа ненавидела всё это. Природу, холод, ощущение студеной воды на руках. Ей нужно было другое — комфорт, статус. И я, дурак, думал, что если буду стараться сильнее, то мы как-то совпадём. Мы не совпадали. А я, конченый однолюб, никак не мог это принять. Это бы означало, что я точь в точь повторяю судьбу отца, от которого ушла жена, когда мне было семь.
Он никогда не говорил о ней плохо. Серьезно, я не слышал от отца ни одного дурного слова, хотя близкие за глаза как только не полоскали мать. А батя… Он просто жил. Работал. Варил мне кашу. Проверял уроки. И смотрел в окно по вечерам так, будто ждал, что она однажды передумает. Она не передумала. А он так больше и не женился. Конечно, потом какие-то бабы у отца были. Но он никогда больше не влюблялся. О чем сам мне сказал, приняв на грудь больше обычного на какой-то праздник. И уж конечно, никого не приводил в дом.
Может, у нас это в крови — выбирать не тех? Влюбляться, да… Раниться о них. А потом остаток жизни жить с гноящейся занозой под кожей? Четыре года прошло, как Наташка свинтила. Но даже сейчас сердце нет-нет да и сжимается, когда я о ней думаю. Я её не простил. И, видимо, поэтому вряд ли когда забуду.
— Папа, catch it! (прим. автора: лови ее!) — верещит Николь. Машинально подставляю сочок. Элла скачет, смеется, щурясь, вытягивает шею, чтобы разглядеть, что за рыбу она поймала. А там хорошая такая рыбина. Не зря она заносчиво задирает нос.
— Вы видели?! Видели? А?! Кир, ну-ка сфоткай…
Малой закатывает глаза и делает пару кадров.
— А теперь с папой! — командует Колян. — И все вместе…
— Да как?
— Как-как! Селфи…
Через пару часов у нас целый улов. И с десяток фотографий, отправленных в специально созданный детьми общий чат.
— Так вот почему мужчины любят рыбалку! — восторгается Элла, когда мы возвращаемся к дому. — Я не знала, что это такой захватывающий процесс.
Я хмыкаю, скосив на нее взгляд:
— Тебе нравятся совсем не женские занятия.
— А какие женские? — мгновенно вскидывается она.
— Не знаю. Маникюр. Сериалы.
— Маникюр еще ладно. А сериалы… Если только на маникюре.
Смеюсь. Иногда с Эллой, и правда, весело. Я даже рад, что подвернул ногу. Впрочем, это пока. Посмотрим, что я запою, когда завтра выйду на работу.
К дому возвращаемся с двумя самыми крупными рыбами и ощущением маленькой победы. Дети, захлебываясь, делятся впечатлениями от рыбалки. Элла идёт рядом, размахивая руками, рассказывает, как рыба «чуть не утащила её в Канаду». Я качаю головой, и сам с трудом сохраняя серьезность.
— Так, — командует она, — я видела тут коптильню, может, нам успеют закоптить рыбу, пока мы будем собираться, как думаешь?
— Думаю, надо узнать. Я схожу.
— Сиди уж, калека, — закатывает глаза Элла и убегает вперед по дорожке. Возвращается минут через двадцать с огромным свертком в руках. — Я обо всем договорилась. Подкоптить нашу они не успели бы, но у них предусмотрен бартер. С тебя пиво!
Господи, эта женщина еще и пиво пьет.
— Кайф. И почему я тебя не встретил раньше? — вываливаю, прежде чем понимаю, что говорю это вслух. Растягиваю губы в широкой улыбке, надеясь сбить людоедочку с толку — в конце концов, я имел в виду совершенно не то, о чем она могла бы подумать!
— А что сейчас? Поздно, что ли? — игнорирует мои попытки слиться Элла. Я опять улыбаюсь, как полный придурок. Зубы сводит от неискренности. Да блин… Какого черта? Не поздно, ну! Просто… уже не надо. Все равно ведь не то.