Не знаю, что там у них за история. Почему она уехала. Сначала отобрав у отца дочь, а потом сбагрив ту, как ненужную вещь. Одно понятно, если Макар так реагирует, значит, он был совершенно к тому не готов. Значит, ниточка, связывающая его с этой женщиной, так и не была оборвана.
Николь продолжает щебетать что-то восторженное и смеяться. Нет, в этом смехе нет ничего плохого. Ребенок скучает по матери. Это нормально. Я даже рада, что та ей звонит. Чисто по-человечески рада.
— Мне, наверное, пора, — говорю я максимально спокойно. — Уже поздно. А мне еще Кира нужно собрать в училище.
Кирилл протестующе округляет глаза.
— Мам, ну мы же…
— Мы пойдем, — мягко, но твердо обрываю я его пререкания. — Завтра первый учебный день, Кирюш, сам подумай.
Иван Сергеевич смотрит на меня внимательно. Еще внимательнее, чем до этого. Как будто хочет понять — это побег или действительно необходимость.
На самом деле — и то, и другое.
Кто со мной вообще не берется спорить, так это Макар. Может быть, он только и ждал, когда я уже свалю.
— Я провожу, — говорит он.
— Не надо, — автоматически отвечаю я. — Куда ты с твоей ногой?
— Дойду, — упрямится он.
Из комнаты раздается:
— Папа! Wait! Don’t go! (прим. автора: Подожди. Не уходи!)
Я быстро надеваю куртку, хватаю наш пакет, будто это спасательный круг.
— Николь, солнышко, — говорю я громче, чтобы она услышала, — Мы с Киром пойдем. Пока.
— Nooo! — доносится из комнаты. — Подождите! Я провожу!
Николь вылетает из комнаты, как маленький ураган. Подбегает в коридор, едва в меня не врезаясь. Телефон в ее ладошке поворачивается так, что я инстинктивно отшатываюсь. Впрочем, поздно. Раз уж я успела увидеть лицо женщины на экране, то и она меня… Вот же черт! Не в том виде я предстала перед соперницей.
Соперницей? Элл! Ты совсем?!
— This is Ella! (прим. автора: это Элла) — радостно сообщает Николь. — And this is Kirill! We went fishing! And skiing! And papa fell! (прим. автора: А это Кирилл! Мы ходили на рыбалку! И катались на лыжах! И папа упал!)
Камера в ручках Николь скачет туда-сюда. Я не знаю, видно ли меня с Кириллом с такого ракурса. Но на всякий случай натягиваю на лицо улыбку.
— Колян, твоя мама, поди, еще не забыла русский. Ты чего опять на инглиш перескочила? — хмыкает Макар и делает шаг вперед. После чего кладет руку мне на плечо, сползает ниже и притягивает к себе. И все бы ничего, да... Только я же понимаю, зачем он это делает. Что этим мужчиной движет. Чего он добивается. Что я в этом всем банально лишь… инструмент. Смотри, дескать, у меня тоже все хорошо. Я не один. И ни в коем случае не страдаю. Вон у меня и женщина есть. Какая-никакая, ага… Я живу свою лучшую жизнь.
Какое же вранье, господи!
Но… Я не могу его подвести. Сцепив зубы, похлопываю Макара по лежащей у меня на плече руке и с трудом выдавливаю:
— Нам действительно пора.
Желудок сжимается. Будто я проглотила оттаявшую после зимы жабу.
— Пока! — машет рукой с телефоном Николь. Подлетает, обнимает меня, а потом и Кирюху. Макар подает мне куртку. Одевается сам. Подхватывает мои баулы. И мы в молчании выходим на улицу.
Влажный, тяжелый воздух, пахнущий талым снегом и мокрым бетоном, наполняет скукожившиеся легкие. С крыш капает. Когда успело так потеплеть? Где-то вдалеке лает собака. Макар прихрамывает, но упрямо несет пакет, хотя в этом геройстве не было особой необходимости. Я бы и сама спокойно тот донесла.
Выглядит виноватым. Не знаю, как я это разглядела в темноте, едва разбавляемой льющимся из окон домов светом.
— Элл… — начинает он осторожно. Я морщу нос.
— Не надо.
— Я просто…
— Не надо, — повторяю жестче. — Ни объяснений, ни оправданий. Все и так понятно, Макар. Я же не дура.
Он замолкает. Но я чувствую его взгляд — тяжелый и изучающий. И нет… Я точно не злюсь. И не обижаюсь в классическом смысле. В конце концов, он ничего мне не обещал. Мы друг другу никто, если так разобраться. Я даже не прочь была бы ему подыграть. Если бы он нормально все объяснил, а не использовал меня вот так.
Верчу головой по сторонам, словно никогда не видела унылых серых домов, тянущихся вдоль дороги.
— Почему я чувствую себя так дерьмово?
— Без понятия. Я взрослая девочка. И правда, все понимаю.
— И что же ты понимаешь? — с чего-то психует Милый. Я пожимаю плечами. И перевожу взгляд на бегущего впереди нас Кира, который, пока я отвлеклась, умудрился раздобыть палку. Пацан, что с него взять? Прыгает с лужи на лужу, разбивая той подтаявший в них лед.