— Да уж. Но жизнь, к сожалению, не всегда выдает нам идеальные варианты. И кое-что уже нельзя изменить.
Она не оправдывается. Не лжёт. Просто объясняет сыну, как есть. Кирилл вздыхает и совсем по-взрослому выдает:
— Жаль.
Я ничего не говорю. Потому что если сейчас открою рот, на эмоциях скажу то, о чем, вполне возможно, пожалею впоследствии. А мы родители… Мы не можем себе позволить ляпать что попало.
— Так, вы все? — хлопаю в ладони. — Тогда выдвигаемся.
Дети вновь оживают. Николь хватает рюкзак, Кирилл тащит собранную наспех сумку. Я не забираю, позволяя ему быть мужчиной.
В подъезде прохладно. Шаги гулко отдаются по лестнице. Николь держит меня за руку, что-то рассказывает об окончании карантина в саду. Я киваю, слушаю вполуха, но внимание держу на темных лестничных пролётах, скользящих по стенам тенях и звуках.
Элла идёт чуть позади с Кириллом. Я слышу их тихий разговор, но не вмешиваюсь.
Мы выходим со двора. Николь так ни на секунду от меня и не отлипает. Видимо, дружба с Кириллом не отменяет ревности к нему же. Вот уж откуда я совершенно не ждал подстав. Но потом, противореча самой себе же, дочь неожиданно предлагает:
— Пап, а может, ты станешь папой Кирюше?
Как же хорошо, что этого вопроса не слышат Элла с Кириллом. Не то бы я вообще не знал, как выкрутиться!
— Малыш, это так не работает. Папа — это же не слово. Это работа. Долгая. Сложная. Ответственная.
— А мама? — хмурится дочь.
— Мама тоже, — злюсь на Наташку за то, что она так легко отказалась от нашей девочки.
— Значит, моя взяла отпуск? Ну… От меня?
— Наверное, так, — бормочу что-то невнятное, хотя самому хочется лезть на стены.
— Иногда мне очень не хватает мамы, — вздыхает Николь. — Я подумала, если бы ты стал папой Кириллу, Элла могла бы стать моей мамой… Ну, так… На полставки.
Я смеюсь, несмотря на то, что хочется плакать.
— Где ты услышала это слово?
— От деда. He wanted to find a job. (Прим. автора: он хотел найти работу). Сказал, что на весь день ему уже тяжело, а на полставки нормально, — отмахивается дочь. — Так что? Она бы могла, как думаешь?
— Я думаю, что нам стоит все хорошенько взвесить. Спешка хороша только при ловле блох.
— А это еще кто? — подозрительно насупливается ребенок.
— Это такой паразит. Живет в шерсти животных и питается их кровью.
— Буэ! — делает вид, что ее вывернуло, Николь и, крутанувшись волчком, несется к Кириллу с Эллой с криками: — Кир! А ты знаешь, что существует блох?! Он живет… э-э-э… Как это? В шерсти животных!
— Знаю! Только не блох, а блохи! Я однажды притащил домой щенка. Так мы с мамой ездили в клинику, чтобы его обработали — потому что они прям… Мам, что они делали?
— Кишели в шерсти.
— Кишели — смешное слово! — прыскает Колян.
— Это значит, что их было очень много. Я потом еще три дня чесался.
Почему я не удивляюсь, что Элла не прошла мимо блохастого? Наверное, потому что по той же логике она приютила Татьяну. Да и в целом этой женщине только дай причинить добро. Может, и Витюшу она поэтому подобрала. Надо, кстати, спросить, как ее угораздило в это вляпаться. Ну и подумать о том, как ее сердобольность соотносится с нашей ситуацией. Уж чего я не хочу точно, так это того, чтобы в какой-то момент Элла посмотрела на меня с откровенной жалостью. Мне не нужна спасительница. Мне нужна женщина. Равная. Которой и в голову не придет, что я сломан, и меня нужно чинить. Потому что это не так. Просто у нас с Коляном все сложно. А Элла… Она такая. Подберёт. Обогреет. Даст шанс. Я не хочу, чтобы наши отношения начинались с мысли: «Бедный Макар. Ему тяжело. Надо его любить». Не надо меня жалеть!
Она умеет быть тёплой. Я же — далеко не всегда. И мне важно, чтобы она видела это. Не идеальную картинку, а меня. Со всеми моими перегибами, упрямством и тёмной стороной. Пока вроде так и есть. А там как знать?
Наверное, в этой ситуации хорошо уже то, что я в принципе начал думать о женщине, с которой хочу быть рядом. До Эллы мне казалось, что никаких баб мне не надо вовсе. Да и то, что сейчас по большей части ее спасаю от беды именно я, а не наоборот, обнадеживает. Кстати, насчет этого… Видно, пришла пора подключать тяжелую артиллерию. Как бы мне того не хотелось.
Убедившись, что мои гости с комфортом расположились в комнате, уединяюсь на старом балконе и звоню главному силовику у нас в крае.
— Семен Валерьевич? Макар Милый беспокоит…
— Мог бы не представляться. Чего у тебя стряслось?
Шведов — такой Шведов. Точно знает, что о таких, как он, люди вспоминают, только когда им приспичит.
— Извините за поздний звонок… Нужен совет или черт его знает, — чешу в затылке. — Моей женщине угрожают.