Людоедочка еще не успевает договорить, а я уже плотнее сжимаю челюсти.
— Ей все равно. У нее будет новый бейбик. На Гавайях.
Неприличный рот Эллы округляется. Она молчит, но я готов поклясться, что слышу: «Вот же сука!». И почему-то это такое искреннее неприкрытое возмущение умножает на ноль мой напряг.
Сука — она и есть. Я про Наташку. Сначала завела роман по переписке, пока я крутился как белка в колесе, чтобы у них с Николь все было. Потом вообще свинтила, прихватив мою дочь… Сколько я судов выиграл! Сколько нервов себе сжег! А дочь вернул, лишь когда Натаха с ней наигралась и решила завести себе новую ляльку от американского мужа. С таким же успехом я мог вообще не судиться, а тупо подождать. Но я был гораздо лучшего мнения о своей бывшей, чего уж…
Ладно. Это все лирика. Что мне делать с Николь? Это же ненормально, что ребенок в шесть лет своим умом пришел к выводу, что не нужен собственной матери. Или, учитывая поведение последней, все, в общем-то, логично?
— …да и не перебила я ничего, — как ни в чем не бывало продолжает Колян.
— Может, тогда поедим пиццы? — неуверенно предлагает Элла. — Здесь внизу вроде было кафе.
— А что, вашему сыну ничего больше не угрожает? — хмурюсь я, подловив людоедочку. Жестоко? Может быть. Равно как и пытаться добраться до меня через дочку.
— Он в бассейне на первом этаже! — парирует эта зараза. Я не знаю, что ей ответить, хорошо, мне на помощь приходит Николь.
— Нет. Пиццу не хочу. Она у меня уже в печеньках сидит.
— В печёнках, — со смехом поправляю дочь.
— Все всухомятку… Каждый божий день одно и то же, — продолжает она, отмахнувшись от моих исправлений.
— Что ж вы, Макар Иванович, ребенка пиццами травите? Николь, а хочешь борща?
Глава 3
Элла
Дожидаясь Кирилла из раздевалки, ругаю себя на чем свет стоит. Нет, может, ход с приглашением на борщ и верный, но… Я же не борщом хочу накормить Милого.
А что хочешь, Элл? Обратить на себя его внимание?
Почему нет? В кои веки хороший мужик подвернулся.
С чего ты взяла, что хороший?!
Начинаю загибать пальцы. Ну, во-первых, он не повелся. Ни на декольте, ни на вискарь, ни на слезы. Значит, он непоколебимый. И не побежит на сторону, если кто-то поманит пальцем.
Во-вторых, дочь. Плохой человек не стал бы взваливать на себя такой груз. Скинул бы ребенка на бабушку или айпад. И не таскал бы ее с собой на работу да по спортзалам.
В-третьих… Блин, он даже злится правильно! Не истерит, не орет без повода. Кому-то его сдержанность может показаться излишней, а он сам — чересчур правильным и нудным. Но для того, кто, как я, до конца жизни наелся страстей, такой вариант — лучший из всех возможных.
В-четвертых… Тело.
Стоп.
Ты сейчас серьезно?
Я мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Но что толку? Одалиска внутри меня не собирается затыкаться!
«Да, тело!» — огрызается. Потому что когда мужчина в сорок с хвостиком выглядит так, будто может голыми руками свернуть шею медведю, это, будем честны, сложно игнорировать. Даже если ты приличная мать-одиночка с травмирующим прошлым.
Особенно если ты мать-одиночка с травмирующим прошлым!
Но дело ведь не только в мышцах.
Он не стал жалеть. Не стал обещать. Не стал разыгрывать из себя спасателя. А это, между прочим, редкость. Мужики либо бросаются грудью на амбразуру, чтобы потом всю жизнь припоминать, как тебя спасли, либо бегут от твоих проблем вовсе.
Этот не спешит с выводами.
И это почему-то мне тоже нравится. Хотя времени на раскачку у нас не то чтобы много.
«Элл, ты больная?» — спрашиваю себя.
Возможно.
Откинувшись на стену у раздевалки, утыкаюсь в телефон, чтобы занять руки и мысли. Но тут, наконец, волоча за собой рюкзак с формой для плавания, выходит мой дорогой сынок.
— Наконец-то! Ты чего так долго?! — возмущаюсь я.
— С пацанами болтал.
Закатываю глаза. Он с пацанами болтал, а я в это время, вероятно, упускала последний шанс! Вряд ли же Милые стали бы нас ждать так долго. Наверняка слились — и дело с концом. А ведь мне так хотелось доказать Макару, что я не только такой, как он меня видел, бываю. Так-то я вполне домашняя. Теплая. Способная накормить и обогреть, а не только скандалить.
Проникнется ли он этим — дело третье. Хотя… Вряд ли, конечно. Примчалась. Вломилась к нему в кабинет. Грохнула машину. А на закуску еще стриптиз на плацу устроила. Красавица, что сказать.
— Мам, ты чего зависла? — ворчит Кирилл, натягивая куртку. — Мы идём или как?
— Идём, идём, — киваю я и, заставив себя смириться, что ничего не будет, толкаю дверь на улицу. А там… У припорошенной снегом клумбы стоят они. Хмурый, как февральский день, Макар Иванович. И Николь, в своей дикой расцветки куртке и хвостиками, торчащими из-под шапки.