Я машу Кириллу в ответ и беру за руку его подружку. А у самой внутри такая сумятица! Что не придумывать? Он о чем? О том, что я размечталась, да? И его поступки ничего такого не значат? С него станется. Он же военный! Чертов герой.
— Элл?
— М-м-м?
— А если тот дядька опять придет?
Я сжимаю ладошку Николь.
— Тогда я ему опять наваляю.
Малышка смеется, прикрыв рот маленькой ладошкой. И постепенно наше утро возвращается в привычную колею: садик, пробки, кофе навынос, список дел в голове. К тому моменту, когда я открываю роллеты своего ПВЗ, кажется, что утренний эпизод произошел вообще не со мной. Но нет. Это действительно было, что подтверждает Макар, позвонивший мне сообщить, что на Витьку дали ориентировку.
Рабочий день, как назло, просто сумасшедший. Кажется, вся округа возжелала, забрать заказ. А я одна, потому что сама же дала Татьяне отгул. К обеду у меня гудят и голова, и тело. Я бегаю между стойкой, складом и терминалом, отвечаю на звонки, параллельно пытаюсь оформлять возвраты и ловлю себя на мысли, что если еще один человек скажет: «А вы не могли бы побыстрее?», я просто сяду на пол и разрыдаюсь.
В суете время летит незаметно. Без десяти шесть дверь распахивается, и в помещение маленьким ураганом влетает Николь.
— Элла!
Она подбегает ко мне и обнимает за талию так, будто мы не виделись месяц. Следом заходит Макар. Останавливается у стойки, оглядывается вокруг. Снимает куртку и вешает ее на спинку стула.
— Ну, рассказывай, чем помочь?
— Пиццу заказать, — вздыхаю я. — Иначе я помру с голоду.
— Да запросто.
Через двадцать минут мы поедаем пиццу из картонной коробки, прячась от клиентов на складе. Николь болтает ногами. Ей почему-то это кажется ужасно смешным.
— Элл, а можно я тут буду работать?
— Нет.
— Почему? — обижается мелочь.
— Потому что это каторга, — целую ее в нос.
— Тогда я буду начальником.
Макар усмехается. Я подбочениваюсь:
— А я, по-твоему, кто?!
Постепенно людской поток иссякает. К восьми вечера становится тихо. Мы втроем медленно приводим помещение в порядок. Я закрываю кассу. Макар запирает заднюю дверь. Николь ходит за нами хвостиком, изображая из себя проверяющего.
— Тут все нормально?
— Нормально, — терпеливо отвечает Макар.
— А тут?
— И тут. Пойдемте уже. Я устал как собака.
А как я устала! Наконец с чувством выполненного долга опускаю роллеты, и мы выходим на улицу. Домой идем пешком — что тут идти. До дома Макара даже ближе, чем до моего — всего-то и надо, что перейти дорогу. Николь держит нас за руки и что-то рассказывает про садик, потом про пиццу и про то, что она нагуглила сразу несколько секций бокса в нашем районе.
Дома Николь купается и сразу же отправляется спать. Я стою у окна на кухне и, сжав в руках чашку чая, слепо смотрю во двор. И вдруг замечаю темную фигуру у окна моего ПВЗ. Невольно напрягаюсь, вглядываясь в темноту, которая вдруг вспыхивает ярким пламенем!
Глава 23
Элла
По какой-то совершенно идиотской причине я не верю своим глазам. И некоторое время просто стою, уставившись в окно, тупо наблюдая за тем, как рыжие языки разгорающегося пожара жадно облизывают роллеты моего ПВЗ. А потом, да, отмираю…
— Макар… — хриплю.
Он выходит из ванной, вытирая руки полотенцем.
— Что?
Я молча показываю вниз. Ему хватает одного взгляда. Полотенце падает на пол.
— Твою мать…
Он подлетает к окну. Пламя разгорается все сильнее. Кто-то явно плеснул чем-то горючим — огонь идет быстро, жадно, будто давно этого ждал.
— Пожарных вызывай! — резко бросает Макар, выбегая в коридор и натягивая куртку.
Я киваю, злясь на себя, что сама не сообразила, поддавшись панике. Хватаю телефон, пальцы дрожат так, что дважды промахиваюсь мимо цифр.
— Алло… да… пожар… пункт выдачи… да, да, запишите адрес…
Мой голос на удивление спокоен. Любые эмоции вымораживает.
Это же Виктор, да? У меня нет других вариантов! И нет врагов. В ужасе гляжу на Макара, который откуда-то тащит… огнетушитель!
— Ты куда?
— Вниз! Попытаюсь сбить пламя.
— С ума сошел?! Это опасно! — срываюсь я. — Там может быть газ или…
— Я посмотрю, чтобы огонь не пошел на подъезд, — рычит он, давая понять, что спорить с ним бесполезно, и, хлопнув дверью, выскакивает наружу. Я бросаюсь за ним, потом вспоминаю про Николь и резко останавливаюсь. Надо же, чтобы с ней кто-то остался? Или…
Боже мой! Я совершенно не знаю, как поступить! Заглядываю в детскую. Николь спит, раскинув руки поверх одеяла, и даже не подозревает, что прямо сейчас ее единственный родитель рискует жизнью. И все из-за меня!