Макар усмехается:
— Нормально прошла. Он уже дома. Командует, если верить Татьяне.
Я облегченно улыбаюсь.
— Значит, точно идет на поправку.
— Угу.
— Ты меня винишь?
— В чем?
— В том, что я их познакомила.
— Если честно, я пока вообще не знаю, что думать. Но в любом случае ты тут ни при чем.
— У меня стойкое ощущение, что я в твою жизнь не принесла ничего, кроме проблем, — сознаюсь в своем главном страхе в малодушной надежде, что он его развеет. Потому что если нет, я, конечно, не пропаду, но…
— Я бы поспорил с этим утверждением, — ворчит Макар.
— Да? — мгновенно вцепляюсь в эту его оговорку. — Давай поспорим.
— Вчерашний минет был весьма неплох. — Он как раз пропускает меня в подъезд, так что я успеваю заметить улыбку, коснувшуюся уголков его губ.Начало формы
— Неплох?! — подпираю бока, отчаянно ему подыгрывая, несмотря на подкатывающие к глазам слезы.
— Ну, ладно. Он был хорош. Как и твои сырники, — толкает меня в бок. Я усмехаюсь. Меня обдает непередаваемым ароматом гари, все еще исходящим от его волос, кожи, но главное, от куртки. Весьма и весьма недешевой.
— Я и сама ничего, — поправляю грудь. На потемневшем от копоти лице Милого мелькает белозубая улыбка. — К тому же боженька был ко мне милостив и сохранил мои денежки. А значит, что?
— Что?
— Я все еще завидная невеста. Для отца-одиночки так точно.
— Иди уже! Как будто с тобой кто-то спорит.
В квартиру заходим, несмотря ни на что, улыбаясь.
Глава 24
Макар
После такой веселенькой ночки мозг работает как старый дизель — вроде и завелся, но заглохнуть может в любой момент. Спал я часа два, не больше. И то урывками. Сначала пожар, потом разговор со Шведовым, потом Элла, которая крутилась рядом, как курица в гриле… Я без претензии. Ее можно понять. Перетрясло нас всех.
В общем, утро вышло… бодрое.
Я выхожу из машины у административного корпуса и на секунду задерживаюсь, глядя на серое здание училища. Обычно оно меня успокаивает. Здесь всё просто: есть устав, есть правила, есть порядок. В отличие от жизни, в которой порой все, что может, идет не так!
Сегодня, правда, спокойствия я не чувствую. Только тяжесть в голове и стойкое ощущение, что этого самого покоя мне не видать.
Захожу внутрь, киваю дежурному и уже собираюсь пройти дальше по коридору, когда мое внимание привлекает шум в учительской.
— …ну, давайте без рапорта обойдемся, — слышу я.
Останавливаюсь.
— Малиновский опять, — устало отвечает второй голос. — Ну что, мы каждый раз будем полкана дергать?
Прикрываю глаза. Вот же… Этот парень, похоже, поставил себе задачу проверить, где именно проходит граница моего терпения.
— Кого он хоть опять задирал? — спрашивает третий голос.
— Яковлева.
Да бл*дь! Что ж, ребят, не вышло. Замять.
Резко перестраиваю маршрут и толкаю приоткрытую дверь. Разговор, конечно, тут же стихает. Подчиненные мои выглядят, будто нагадившие в тапки усатые. Так что их попытки изобразить бурную деятельность выглядят до смешного нелепо.
— Доброе утро, — говорю я спокойно. — Итак… Кто из вас собирался «обойтись без рапорта»?
Завуч откашливается.
— Товарищ полковник, тут небольшой конфликт между курсантами. Даже не стоит вашего…
— Между какими? — перебиваю я. Он тяжело вздыхает.
— Малиновский и Яковлев сцепились.
— И какие конфликты могут быть между первоклашкой и лосем из восьмого?
Преподаватель физподготовки пожимает плечами.
— Началось со слов. Малиновский позволил себе лишнее. Вы знаете, как это у мальчишек бывает. Потом толкнул. Кирилл полез в драку первый.
— Первоклашка на восьмиклассника? — хмыкаю я. — Это что ж он ему сказал?
— Макар Иваныч, да вы не переживайте. Мы Малиновскому уже сделали внушение, — вмешивается в разговор завуч по воспитательной части.
— Как-то плохо вы внушаете, Сергей Викторович. Ни одно ЧП в училище без Малинина не обходится. Маш… Вызывай мне…
— Родителей? — послушно кивает как раз заглянувшая в учительскую секретарша.
Я машинально киваю, но, подумав, тут же уточняю:
— Нет, давай сразу Тихонова…
— Макар Иваныч, может, все же не будем дергать генерала?
— А что толку, что ко мне буквально пару недель назад приезжала его дочь? Что-то изменилось? И вообще… Достал он меня. Готовьте документы на отчисление.
У завуча по воспитательной работе комично падает челюсть. Так что из кабинета я выхожу, улыбаясь. В теле легкость! Давно пора. Уж сколько я говна поел с этим Малиновским… Как бесило меня каждый раз прогибаться. Идти на не свойственный мне компромисс только потому, что дед гаденыша — уважаемый человек.