Да пошло оно всё!
Захлопываю за собой дверь учительской и иду по коридору, чувствуя, как внутри наконец-то выпрямляется позвоночник. Честное слово, даже дышать свободнее. Сколько можно?
Вот только далеко уйти не получается. Из спортзала как раз выруливает дежурный офицер.
— Товарищ полковник.
— Где они?
Он понимает с полуслова.
— В медпункте. У Малиновского нос разбит, у Яковлева — губа.
— А что, правда, Яковлев первый полез?
— Да вроде… — офицер заминается. — Пацан борзый. Хоть и мелкий. Себя в обиду не даст.
Еще бы, с такой мамкой. Я на секунду торможу, пропуская стайку спускающихся с лестницы первоклассников. Завидев меня, самый первый резко тормозит, и на него, конечно же, тут же налетают задние.
— Осторожнее, курсанты! — гаркаю я. — Шеи не сверните.
— Есть шеи не свернуть, товарищ полковник! — бубнит самый дерзкий. Или… самый дерзкий сейчас сидит в медпункте? За Кирюху душа болит сильнее обычного. Видно, я и впрямь успел прикипеть к пацану.
Еще не решив, как к этому относиться, второй раз за день меняю маршрут. Захожу в медпункт и прошу у медсестры пригласить ко мне Яковлева. Кирюха выходит, набычившись. Но завидев меня, начинает шмыгать разбитым носом. Все же, каким бы сильным и отважным он ни был, Кирилл всего лишь ребенок.
Поддавшись порыву, присаживаюсь на корточки и развожу руки. Кирюха медлит, с надеждой на меня глядя, делает робкий шаг… Я ободряюще киваю, и тогда он срывается с места и стрелой влетает в мои объятья, выбивая из меня дух.
— Ну все… Все хорошо. Я рядом. По делу хоть этого идиота разукрасил?
— Ага, — шмыгает, елозя влажным носом чуть повыше воротника моей форменной рубашки. — Только я все равно не хочу тут оставаться. Это сильно плохо?
— Нет, почему?
— Потому что это твое училище, — как неразумному, объясняет мне Кирюха.
— Что не отменяет того факта, что это — довольно специфичное место, которое подходит далеко не для всех ребят. Но это никак их не определяет. Слышишь?
Парень задумывается. Хмурит брови.
— А для Малины оно подходит?
— Нет. Именно поэтому Артем будет отчислен.
— Из-за меня? — Кирилл пугливо округляет глаза.
— Не только. Он нарушил все правила, какие только можно было нарушить. Да и не выйдет из него достойного офицера, что толку штаны просиживать?
— А почему не выйдет?
— Я скажу. Но по секрету. Ты же умеешь хранить секреты?
— Конечно!
— Он недисциплинированный. И подлый. Ну, что? Я ответил на все вопросы?
— Ага.
— И кровь остановилась?
— Вроде…
— Тогда пойдем. Отведу тебя на урок.
— Да я и сам дойду. А то опять скажут, что я твой… как это? Про… Про…
— Протеже? — напрягаюсь я.
— Ага.
— И кто так говорит?
— Так Малина. Он еще много чего говорил. Что ты с мамой… Короче, гадости всякие, — смущается мальчик.
— Ясно. Ну, теперь таких разговоров не будет.
Все же провожаю Кирюху до входа в рекреацию. Смотрю, как он заходит в класс, и возвращаюсь к себе в кабинет. Челюсти стискиваю с такой силой, что за ушами простреливает. Не знаю, откуда этот мелкий засранец прознал о моих отношениях с людоедочкой, но что эту новость перетирает все училище — даже не сомневаюсь.
Веду по затылку рукой. Случившееся возвращает в те времена, когда мне мыли кости после бегства Наташки. Дерьмовые воспоминания. Мало что в этой жизни унижало меня так, как жалостливые взгляды, которыми меня награждали в то время.
Ну, и что мне с этим делать?
«Жениться!» — подсказывает внутренний голос. Тогда у злых языков отпадет желание сплетничать и строить какие-то нелепые теории.
Подловив себя на этой мысли, хмыкаю… То ли правда все этому браку способствует. То ли я ищу знаки там, где их нет. А впрочем, какая разница?
Генерал Тихонов приезжает ближе к вечеру. Если честно, я и не ждал, что он явится раньше. Высокий, немного грузноватый как для летчика-истребителя, коим он был в свое время.
— Добрый вечер, Игорь Павлович. — Я встаю, безукоризненно соблюдая этикет.
— Добрый ли? Что там у вас случилось? — как бы по-доброму журит меня генерал.
— Ничего нового, — я кладу перед ним рапорт. — Ваш внук систематически нарушает устав.
Он даже не смотрит на бумагу.
— Мальчишки.
— Курсанты.
— Полковник… — он слегка улыбается. — Вы правда решили прервать мой заслуженный отдых из-за детской драки?
Я складываю руки на столе.