Элка отшатывается.
— Макар! Не шути так…
— Да какие уж тут шутки? Ты же сама заставила меня сделать тебе предложение. И что теперь? В кусты?
— Нет! — всхлипывает эта дурочка.
— Ну, вот. Все, давай. Кончай разводить мокроту.
Глава 25
Элла
Мама звонит в тот момент, когда я стою посреди кухни с кружкой давно остывшего кофе и пытаюсь понять, что мне делать дальше с собственной жизнью.
Виктора взяли, и ему светит приличный срок. Малиновского, не самую большую нашу проблему, но тоже, кажется, вот-вот выпрут.
Макар ведет себя так, будто у нас с ним все уже давно решено, просто я где-то задержалась и не успела подписать нужные бумаги.
А я… А я, кажется, опять пытаюсь усложнить то, что и без меня неплохо движется в сторону счастья.
Телефон вибрирует на столе.
Мама, да...
Я морщусь. И, клянусь, если бы это была не она, я бы просто не взяла трубку. Но не ответить на вызов, когда звонит мать, все равно что не заплатить налоги. Потом все равно придется, но уже с пенями.
— Алло.
— Ну, слава богу! — начинает она безо всякого приветствия. — Сама не звонишь, так хоть трубку берешь, когда…
Бла-бла-бла. Началось. Я закрываю глаза, пропуская мимо ушей окончание ее тирады.
— Мам…
— Что «мам»? Ты когда в последний раз звонила? А писала когда? Умотала черт знает куда — и все. Думаешь, я не переживаю? У меня, между прочим, давление. И возраст. И нервы не железные.
— У меня была уважительная причина.
— Ой, только не надо мне сейчас про занятость. Все заняты. Но матери можно хотя бы сообщение написать. Одно. Короткое. «Жива». Все. Буквально четыре буквы.
— Жива, хотя могла и не выжить. Мне Виктор угрожал.
На том конце резко становится тихо.
— Что? — наконец спрашивает мама. И голос у нее уже другой. Без привычного боевого задора.
— То. Он объявился. Сначала писал. Потом как-то выследил нас и подкараулил в подъезде. А на днях пытался поджечь мой ПВЗ.
Пусть знает. Мне надоело оправдываться и каждый раз ей объяснять, что у моего переезда, который кажется матери блажью, были свои весомые причины.
— Господи Иисусе… — выдыхает мама. — Ты серьезно?
— Более чем.
— И я об этом узнаю только сейчас?!
— Не хотела тебя пугать. Впрочем, о том, что Виктор угрожал мне из тюрьмы, я тебе сто раз говорила.
— Элла, ты нормальная вообще? То есть тебе угрожает психопат, а ты меня «не хотела пугать»? Знаешь что? Возвращайся-ка ты домой!
— Нет, мам. Виктора уже арестовали, так что он еще долго не сможет нас потревожить, а у меня... Здесь уже своя жизнь.
— Ну, какая жизнь в этой глуши? Что ты придумываешь?
Я ставлю кружку на стол, оборачиваюсь и наталкиваюсь на внимательный взгляд. А вот и он. Виновник моей нынешней тахикардии. В форме. Огромный. Уставший. Красивый, зараза, до невозможности. В руках какие-то бумажки…
— Элл, — говорит он с порога, будто не заметив, что я общаюсь по видеосвязи. — Ну, долго тебя ждать? Мы же к отцу собрались. Забыла?
Я замираю.
— А это… кто? — требовательно глядит на меня мама.
Господи. Я закрываю глаза и с тоской думаю о том, что иногда пожары все же предпочтительнее родительских расспросов.
— Мам…
— Элла! — вцепляется в меня бульдогом мать, при этом умудряясь шептать. — Что это за мужчина?
— Макар. Мы вместе…
— И чего он командует? Элла! Только не говори, что нашла Витю номер два!
Она все так же шепчет, склонившись к камере и делая максимально «страшные» глаза. Но это нелепо! Макар прекрасно все слышит. И почему-то улыбается.
— Он не командует. Нам действительно надо ехать.
— Конечно. Они сначала никогда не командуют.
Макар усмехается. Очень по-мужски. Очень самоуверенно и очень-очень раздражающе. Ар-р-р. А потом забирает у меня телефон. Ага. Просто берет и забирает.
— Здравствуйте, — говорит он своим спокойным, бархатным голосом, от которого у меня самой иногда подгибаются колени. — Рад с вами, наконец, познакомиться. Меня зовут Макар Милый. Принимайте зятя.
Я роняю челюсть.
На том конце мама, судя по всему, тоже.
— Молодой человек…
— Уже не очень молодой, но спасибо.
— Вы сейчас шутите?
— Ах, если бы.
Я смотрю на него так, будто впервые вижу. А он стоит, опершись бедром о стол, и с таким спокойствием беседует с моей матерью, словно каждый день объявляет женщинам старшего поколения о своих матримониальных планах.
— Мам, — вклиниваюсь я, пытаясь отобрать телефон. Но Макар поднимает руку, останавливая меня одним жестом. Господи. И почему это действует?