- А почему она висит на стене? Разве ваша жена не будет больше на ней играть? - спрашиваю я.
Он отложил кружку на стол, а взгляд голубых глаз помутнел от какого-то мучительного воспоминания. Я прикусила изнутри щёку от досады. Конечно. Скрипка висит, так как на ней больше никто не будет играть.
- Простите.
- Ничего страшного, это было давно. Смерть - штука такая, что со всеми рано или же поздно это приключиться, - улыбается Виктор Маркович, похлопывая меня по коленке. - Зато ты знаешь от кого у Алексея дар к музыке.
- Как она умерла? - мягко поинтересовалась я.
- Это было около двадцати лет назад. Я был в командировке в другом городе, а Лёша у моих родителей гостил. Малена играла в оркестре и нечасто подрабатывала во всяких заведениях. Да... - Виктор Маркович протёр глаза рукой. - Жили мы не так богато, как сейчас. Подработке всегда были рады. Малена вместе со своей группой подрабатывала в одном клубе. Девяностые были. Время очень неспокойное. Ну и в том клубе разразилась перестрелка за территорию между двумя группировками или... что они там ещё не поделили? - махнул отчаянным движением мужчина. - Погибших много было. В том числе и мама Алексея.
Ощутила пробежавшуюся дрожь между лопаток. Я начала понимать почему Лекс хотел получить весь клуб, что раньше принадлежал ублюдку Натану Кесареву и Жамалу, пока долю первого не выкупил мой хитросделанный папаша.
- Вы могли бы выбрать тему разговора куда более позитивную, - раздался сзади голос.
Возле двери на кухню стоял Лекс, сложивший руки на груди. Без вечного пиджака, галстука, с закатанными рукавами до локтей и с небрежной прической мужчина выглядел по-домашнему. Вытерев руки о висящее на плече полотенце, он сел рядом с отцом. И хоть они оба были статны, высоки и светлоглазы, но совершенно друг на друга непохожи. Наверное, Лекс больше похож на свою мать. Забавно, а я наоборот была полной копией своего отца, пока не покрасила волосы в красный цвет.
- А ты мог бы быть и полюбезнее, - тут же отозвался ворчливо Виктор Маркович, задорно улыбаясь мне. - Всё помыл?
- Да, кроме поддона. Его замочил в тёплой воде, - спокойно ответил Лекс. - Но с мылом это всё же будет сложно сделать.
- Не доверяю я вашей химии, так что хватит мне всё время подсуропивать все эти "Фрерри" и прочую отраву, - сплюнул Виктор Маркович. - Лучше сыграй нам любимую Малены, а то я чувствую, что скоро снова уедешь по своим "важным" делам и Тинку заберёшь, так?
- Пап, уже поздно. Да и сомневаюсь, что Тина захочет слушать мою игру.
- От лица находящейся здесь Тины сообщаю, что я хочу услышать, как ты играешь, - улыбнулась я, решив поддержать отца Лекса. Да и мне стало очень интересно, что он будет играть.
Лекс оглядел отца и меня недовольным взглядом и, прежде чем уйти, вынес вердикт:
- Заговорщики.
Через пару минут он вернулся уже с футляром. Мужчина выудил смычок, аккуратно подтянул его и обработал канифолью, обёрнутой в серую тряпочку. А затем принялся настраивать и саму скрипку, подтягивая струны и настраивая звук. Это выглядело по-своему... любопытно. Лекс явно возился со скрипкой с огромным удовольствием.
Глядя на то, как ловкие пальцы бережно обращаются с инструментом, я невольно вспомнила, как мне рассказывала Паша про то, что Лекс может одним ударом лишить человека зрения. М-да. Руки музыканта могут быть жестоки. Хотя, мне ли судить об этом? Миша также тесно связан с искусством, где тоже нужно работать руками и всё же это ему не мешает убирать всякого рода грязь со своего пути.
Когда скрипка была готова и Лекс, тренируясь, сыграл какую-то быструю и короткую мелодию, он довольно улыбнулся. Мужчина поднялся с пола, расположил нижнюю часть скрипки между левым плечом и челюстью, а затем покрутил в руке смычок.
Пронизывающие душу переливы скрипки охватили моё сердце. Как я говорила мало какой инструмент способен пронять своей игрой, как скрипка. Звучание её струн, словно и звучание хрустального колокольчика, и тихий плач. Но и то при хорошей игре и правильной композиции. А я не могла не узнать одну из самых узнаваемых в нашем доме музыку Джошуа Белла с его композицией 503.
Глаза Лекса были полуприкрыты, а сам он ритмично раскачивался в такт своей игре, пока смычок в его руке ловко танцевал по струнам. Краем глаза заметила, что Виктор Маркович потёр рукой покрасневшие глаза. Сердце защемило не только от музыки, но и от ситуации отца Лекса. Ведь он явно сейчас видел в своем сыне частичку погибшей жены. И игра на скрипке от единственного сына была тем ключом, что открывал замок воспоминаний о матери Лекса.