Мать стояла рядом, неподвижная, как статуя. Ее побледневшее, неспокойное лицо выражало стыд и муки совести. Когда монах, поставив свечу на стол, сел у постели ребенка, Сара со слезами на глазах опустилась перед ним на колени и, взяв его руки в свои, сказала:
— Ты не говоришь со мной… все еще не можешь простить… Посмотри же на меня, Хорен, я та, кого ты когда-то любил… а после возненавидел. Перед тобой стоит на коленях несчастная, которая тоже боготворила тебя, когда была молодой, неопытной девушкой. Перед тобой на коленях преступница, и она не искупит свою вину, пока ты не простишь ее… Я изменила тебе, Хорен, и отдала свою любовь другому, ставшему потом моим несчастным мужем. Да, несчастным, ибо я свела его в могилу… чтобы быть свободной, чтобы легче переходить из одних объятий в другие. Я добилась своего… И уже ничто не мешало мне: ни стыд, ни семья, ни мнение людей. Порок настолько завладел мной, что я уже не могла сдержать себя… Словно человек, пьющий соленую воду — чем больше пьешь, тем сильнее жажда. Я падала все ниже — как может пасть глупая, легкомысленная женщина… Теперь я недостойна тебя — даже мое прикосновение может осквернить. Я вовсе не требую вернуть мне ту нежную любовь, которую я не смогла оценить, которую попрала… Я прошу только прощения. Ты должен простить, Хорен, во имя своей прежней любви. Простить как ученик господа нашего Иисуса Христа, прощавшего отвергнутых миром, падших женщин, которые орошали слезами его ноги и вытирали их своими волосами. Я — одна из них. Прости меня… И если в твоих глазах я потеряла все то, чем могла привлечь тебя, то ради нашего ребенка, — прости.
Пока несчастная женщина изливала перед монахом горькие беды своего сердца, отец Хорен пребывал в состоянии лихорадочного возбуждения, вызванного воспоминаниями о счастливом прошлом. Казалось, он снова ощущал прикосновение рук невинной девушки, чувствовал ее ангельское дыхание, когда-то наполнявшее его сердце бесконечным ликованием. Казалось, он слышит удары девичьего сердца, в котором его любовь занимала так много места. Он усадил женщину рядом с собой, взял ее дрожащую руку в свою и с глубоким чувством произнес:
— Зря думаешь, Сара, что ты виновата передо мной и тебе нужно мое прощение. Если ты пала, то в этом и моя вина. Я не смог удержать тебя, ведь ты была сиротой, неопытной девушкой. Мне следовало быть рядом, а я бросил тебя на произвол судьбы. Я оказался беспечным и позволил тебе впасть в соблазн. Твоя красота сыграла не последнюю роль в твоих заблуждениях, а я не смог предвидеть этого. И осознал свою ошибку, когда было уже слишком поздно, — ты уже не принадлежала мне… Но почему я называю это ошибкой? Это было жестокостью, непростительным грехом, во искупление которого я ушел в монастырь. Я думал обрести там покой, надеялся, что любовь небесная заставит забыть любовь земную. Но напрасно… Погасший было огонь заполыхал с еще большей силой, утраченная любовь не давала мне покоя. Когда я молился на коленях святой деве, перед моим взором вставало твое прекрасное лицо… Когда я пытался петь псалмы, с моих уст слетала песнь о тебе. Монастырь не смог излечить моих ран, он не вернул того, что было отнято у меня… Я искал утешения в любви к богу, — продолжал монах, — но не находил ничего в холодных стенах монастыря. Едва началось движение за освобождение родины, я предался ему душой и телом. В нем нашел я спасение, оно захватило меня целиком, не оставив времени для мыслей о тебе… Когда же решено было осадить Зеву, и я узнал, какая опасность грозит его жителям, я вспомнил о тебе и своем сыне и поспешил сюда на помощь…
При последних словах Сара припала к монаху, спрятала лицо у него на груди и зарыдала. Сквозь слезы она шептала: «Он не забыл меня, падшую женщину, он не бежит от меня с отвращением и ненавистью… О, я счастлива, счастлива!»
— Если бы я мог ненавидеть тебя, Сара! Если бы мог испытывать отвращение, — скорбно произнес Хорен. — Хоть бы ты совершила такое зло, чтоб я забыл тебя навек!.. Но ты не сделала этого, а если и попала в беду, то я первый толкнул тебя на это.
Сара обняла его, и горячие губы женщины прижались к его лицу. Отпрянув, словно от колдовского прикосновения, он воскликнул:
— Не целуй меня, Сара, лучше брани, упрекай! Проклинай меня, чтобы я возмутился и разлюбил тебя. Это успокоит меня. Дай мне повод возненавидеть тебя, и я буду счастлив.
— Но почему? — спросила Сара.
— Я еще сохранил чувства к тебе. И не могу совладать с собой, — отвечал отец Хорен с волнением. — Но у меня и не хватит сил покинуть монастырь и найти отдохновение в твоих объятиях. Я жалкое создание, лишенное простых человеческих прав…