На заре Давид погнал сельское стадо за Сасун-гору. Стадо пустил пастись, а сам срезал себе дубинку, положил на плечо и стал впереди стада.
Так Давид пас свое стадо до самого обеда, затем пригнал его к роднику, напоил, а потом в село пригнал. Сельчане диву дались.
– Давид! Ведь еще только полдень. Чего ж ты стадо домой пригнал?
– А когда же пригонять? – спросил Давид.
– К вечеру, – отвечали они, – на закате солнца.
На утренней заре опять выгнал Давид стадо на пастбище. Смотрит: еще семь стад пригнали сюда из других сел. Он возьми да и смешай все семь стад со своим стадом.
Подошли к нему пастухи из тех семи сел и спросили:
– Давид! Зачем ты наши стада со своим стадом смешал?
– Что такое? Ваши стада? – переспросил Давид. – Да нет, это из моего стада скотина тут ночевала.
– Нет, Давид-джан, – возразили пастухи. – Это наш скот, а не твой. Твое стадо – из одного села, наши – из других.
– Коли так, – молвил Давид, – давайте брататься! Побратались.
– Давид! – сказали пастухи. – Мы тебе сплетем навес из ветвей, а ты ложись и спи. Мы постережем твое стадо до вечера, а вечером ты его угонишь домой.
– Нет, ребята, – молвил Давид, – нынче весна, скот отощал, дожди идут, всюду невылазная грязь, – скотина завязнет, погибнет. Мне спать нельзя – я должен скот из грязи вытаскивать.
Давид каждый день семь, а то и восемь животных из грязи вытаскивал. Свяжет корове ноги, под веревку дубину проденет, взвалит корову на спину и притащит в село. Хозяйки благословляли Давида, говорили:
– Коль трудился – будь сыт, а и не трудился – все равно будь сыт! Угощали они Давида на славу. Давали ему хлеба, яиц, яичницей его кормили, следили, чтоб он всегда был сыт. Все село не могло нахвалиться Давидом.
– Не бывало еще у нас таких пастухов! – говорили селяне.
А Давид так усердно пас сельское стадо, что за весну животные жиру нагуляли, откормились. Коровы много молока давали, волы пахали без устали.
Однажды Давид гнал стадо домой, смотрит – высокая скала сорвалась с Сехансара и катится вниз. Чуть стадо не задавила и не пошла на село. Давид подбежал и обеими руками схватил скалу. Скала остановилась и застыла на месте. Отпечаток ладони Давида остался на камне. С той поры камень этот так и зовется: Давидов камень.
Пришел богородичный праздник.
В этот день сасунцы идут в монастырь Богородицы-на-rope Богу молиться. Кто побогаче, тот заказывает обедни, молебны о ниспослании урожая, харису варит, а как служба отойдет, все богомольцы идут к нему есть харису.
В день праздника Давид свое стадо на зорьке угнал в горы, досыта накормил, а затем пригнал к Белому камню. Пастухи из семи сел были уже в сборе. Они смотрели, как сасунцы – и стар, и млад, и князья и простые крестьяне – взбирались на вершину горы.
– С самого утра всё идут и идут… – молвил Давид. – И куда это они идут? Что там, на верху горы?
– Нынче праздник, Давид-джан, – отвечали пастухи. – Они идут Богу молиться. Прогневался на нас господь, засуху послал. Они войдут в храм Божьей матери, в жертву скот принесут, сварят харису, сыграют на зурне, станут бить в бубен, потанцуют, харису съедят – и по домам.
Один из пастухов вздохнул:
– О-хо-хо! Мы вот тут от скота не можем на шаг отойти, а они харису едят. Сходил бы кто-нибудь из нас в монастырь и принес харисы – мы бы хоть по ложке съели!
Пастухи переглянулись. Никому не хотелось идти за харисой. Наконец Давид сказал:
– Вы мое стадо постерегите, а я пойду. Столько харисы принесу, чтобы каждый из вас до отвала наелся. Но если из моего стада хоть одним хвостиком убавится, я всем семерым снесу головы.
Ну кому же из пастухов не жалко своей головы?.. Сидят они в страхе, глядят, чтобы ни одним хвостиком в Давидовом стаде не убавилось.
Давид поднялся на гору, подошел к монастырю, спросил, где варят харису.
– Во-он там! – указали ему.
Пошел Давид, смотрит: на тонире котел о семи ушках стоит, хромая женщина в котле харису помешивает.
– Нанэ! Дай мне чуточку харисы, – попросил Давид. – Вон там, у Белого камня, собрались пастухи из семи сел. В селе нет никого бедней пастуха. Дай мне самую малость харисы – я снесу пастухам, и мы поедим за твое здоровье.
– Пошел прочь, сумасброд сасунский! – крикнула женщина. – Разве ты не знаешь, что служба в церкви не кончилась? Погоди, выйдет народ из церкви, придет священник, освятит харису – вот тогда и поедим.
– Нанэ! – молвил Давид. – Я свое стадо бросил на тех пастухов. Боюсь, они недоглядят и скот потравит луга и посевы. Некогда мне ждать, дай харисы!