– Это Давидова капа!
Посыпали пеплом головы, лица себе исцарапали, но ворот все же не отворили.
Тогда Козбадин поднялся на стену и крикнул:
– Эй, епископы, архимандриты, священники! Почему ворота на запоре держите? Безумцы вы! Мы вашему Давиду башку срубили и везём ее Мсра-Мелику, не на кого вам теперь надеяться. Отворяйте! Коли добром не отворите, мы ворота повалим, ворвемся, всех вас перебьем.
А коли по доброй воле отворите, ни один волос с вашей головы не упадет!
Как ни грозил, что ни сулил Козбадин, монахи были непреклонны.
– Не отворим! – говорили они друг другу. – Пусть Козбадин надорвется от крика!
Среди монахов оказался трусливый архимандрит из рода Пачкуна Верго. Темной ночью, когда сторожа-пахлеваны спали, он прокрался к воротам, распахнул их, и мсырское войско хлынуло в монастырь. Проснулись сторожа, да поздно. Ударили они себя по лбу – и скорей бежать.
Мсырские лиходеи разрушили храм и перебили сорок епископов, сорок архимандритов, сорок священников, тридцать девять монахов, храм дочиста разграбили, золото, серебро, драгоценные камни на верблюдов навьючили и повезли в Мсыр.
Одному лишь монаху удалось схорониться за трупами, и он уцелел. Как скоро мсырское войско ушло, инок выбрался, первую попавшуюся окровавленную рясу схватил и бегом побежал в Сасун бить тревогу.
Отобрал Давид у сборщиков дани отцовское золото и сразу повеселел.
Теперь он со своими однолетками, неженатыми юношами и молодыми девушками, каждый день пировал, мясом оленьим лакомился, семилетнее вино гранатное пил, песни разудалые пел.
Когда прибежал к Давиду инок, Давид находился в сильном подпитии.
Инок прямо с порога крикнул:
– Давид! Храм Богородицы-на-горе разрушили, а ты здесь гуляешь?
– Подойди поближе, монашек! – сказал ему Давид. – Подойди, не бойся! В чем нуждается монастырь? Может, свечей у вас недохват? Или ладана? Или елея? А может, еще в чем нужду терпите? Бери все, что тебе надобно, и скорей возвращайся, а то опоздаешь к обедне.
– На что нам свечи, Давид? – воскликнул монах. – На что нам елей и ладан? Монастыря больше нет! Мсырские душегубы налетели, монастырь разграбили, разнесли, забрали все ценное и умчались.
– Э, что ты мне сказки рассказываешь! – отмахнулся от него Давид и обратился к Горлану Огану: – Дядя! Спроси у этого монаха, в чем у них недостаток? В ладане? В елее? В свечах? Отпусти ему, сколько он ни попросит, и пусть сей же час возвращается в монастырь, а не то опоздает к обедне.
Монах, видя, что Давид во хмелю и что ему не втолковать, бросил к его ногам окровавленную рясу. Поглядел Давид на окровавленную рясу и, придя в недоумение, спросил:
– Эй, брат!.. Что это? Что случилось?
– Давид, умоляю тебя: протрезвись! Пришли мсырские воины, убили сорок епископов, сорок архимандритов, сорок священников, сорок монахов, монастырь твой разрушили, разграбили, мсырские вьюки утварью церковной набили и ушли.
Мигом хмель соскочил с Давида.
– Что такое?.. – воскликнул он. – Разграблен монастырь Богородицы-на-горе? Монахи все перебиты?.. Так я тебя понял, монах?.. А кто был во главе мсырского войска?
– Козбадин, – отвечал монах, – с ним тысяча пахлеванов.
– Как давно они ушли?
– Они ушли в одну сторону, а я тем временем – в другую.
– Эй, сотрапезники! – крикнул Давид. – Вы тут пируйте, ешьте и пейте на здоровье, а я за вас постою!
Побежал Давид к старухе и все рассказал ей про монастырь.
– Нанэ! – опросил он. – По какой дороге я должен идти, чтобы выйти наперерез Козбадину?
– Стой у Батманского моста, – отвечала старуха. – Какой бы дорогой ни шел Козбадин, все равно ему моста не миновать.
Вырвал с корнем Давид стройный тополь, взвалил его себе на спину и двинулся в путь.
Шел, шел, пока не дошел до Батманского моста. А как дошел, тотчас укрылся за высокой скалой. Глядь-поглядь – нет Козбадина. «Неужто он уже прошел через мост, а я опоздал?» – думал Давид.
Внезапно послышался конский топот.
Козбадин хохотал и орал во все горло:
– Здорово мы насолили Давиду! Всех его монахов вырезали, монастырь разрушили и разграбили. Не явился Давид на выручку к своим монахам. Струсил – в горы улепетнул. Что бы ему сейчас передо мною предстать. Схватил бы я его, голову ему отрубил и Мсра-Мелику отвез.
И тут как раз Давид из-за скалы вышел.
– Ишь ты какой, Козбадин!.. – сказал он. – Так-таки и отрубишь мне голову, коли я пред тобою предстану? А ну, попробуй отруби!