— Вы русские? — спросила она, глядя на нас в упор.
— Разумеется, мадам, — ответил я.
— Какие-то вы не советские, не наши.
— Вы угадали, мадам, мы оевропеились, мы тут уже давненько обретаемся, — сказал Пясецкий.
— Я вам не мадам, я товарищ. Правильно нас инструктировали о возможных провокациях. Можете не продолжать, всё ясно.
…Вечер близился к концу. Уже я обменялся бокалами со стариком, уже он спел нам «Волга, Волга, муттер Волга». Спел ещё какие-то цыганские песни. Мы стали подниматься с уютных, деревенских стульев. И тут подошёл к нам высокий важный дядя в сером костюме с широким коротким галстуком, такой я обычно называю «лещом». В руках у него поблескивали две стопки с водкой. Не глядя на нас, он остановился против импозантного Пясецкого.
— Выпей за нашу краснозвёздную Родину, — сказал он громко.
— Я никогда не пью с таинственными незнакомцами, — ответил побледневший Пясецкий.
— Выпей, белогвардейская морда!
Пясецкий плеснул водкой в лицо туристу. Мы грозно сдвинули плечи. Тут же к нам подошёл цыганский оркестр. Они окружили нас, как опытные телохранители, играя на ходу, проводили нас из корчмы.
— Добри ночь! Кысыным! Завтра будет «чарду» — сегедская уха с красным перцем. Кэрем, приходите.
В корчму мы решили пока не являться, а стали собираться на лужайке у тихой воды, сдвинув большие плетёные шезлонги. Вечер назывался «Из неопубликованных рассказов Шахерезады». Вот бы записать на магнитофон! Вот бы застенографировать! Пальму первенства в первый вечер «Шахерезады» мы единодушно присудили Петру Андреевичу Белову из «Учительской газеты».
Вот его рассказ:
Джон Стейнбек, лауреат Нобелевской премии, недавно прилетел в Москву. Союз писателей составил подробную программу пребывания знаменитого писателя. В основном встречи и речи. Выступление перед писателями Москвы, встречи в трудовых коллективах. Стейнбеку всё это активно не понравилось.
— Я посетил вашу Москву сразу после войны. Мне хочется видеть перемены. Провожатые не нужны, у вас тихий мирный город. Я хочу ходить один.
— Но мы составили такую интересную программу! Как отпустить вас одного? Вы же не говорите по-русски.
— Всякое беспокойство излишне. Но если вы, руководители писателей Москвы или ваши высокие покровители, не разрешите мне свободно ходить по улицам Москвы, я завтра же улечу домой в Америку.
Писатели посоветовались с кем надо, и там ответили — пусть ходит, пусть смотрит, чёрт с ним.
Стейнбек одеждой особо не выделялся и без труда вписался в московскую толпу. Ходил, смотрел. Однажды, проходя мимо одного небольшого продмага, он увидел нечто странное. Неподалёку от входа в магазин стоял мужчина средних лет, держа в руке рублёвую бумажку. Держал он этот рубль, как держат дети флажок, собираясь на первомайскую демонстрацию, — и не высоко, и не низко, чуть повыше уровня груди.
Через несколько минут к нему подошёл второй мужчина и вынул из кошелька рубль. Вскоре подошёл третий и тоже показал рублёвую банкноту. Стейнбека поразило, что всё это они делали молча, без единого слова. Троица зашла в магазин, Стейнбек за ними. Там мужчины купили бутылку водки, вышли на улицу и, зайдя за угол, отмерив ногтем большого пальца невидимую черту, по очереди осушили бутылку из горлышка. Всё это тоже молча. Увиденное потрясло Стейнбека. На следующий день он опять пришёл к тому самому продмагу. И сцена повторилась и раз, и два.
Осмелев, Стейнбек сам вынул рубль. Через пару минут ему ответили тем же. Подошёл и третий. Пили молча, без закуски, занюхивая тыльной стороной ладони.
На третий день Стейнбек напился до чёртиков, осел у магазина и его увезли в вытрезвитель.
Американец очнулся под утро, долго не понимая, где находится. Что-то похожее на гостиницу, на казарму. Железные неподвижные кровати, белое, не очень свежее бельё, храпящие по-солдатски мужики.
Над ним наклонился милиционер. Стейнбек понял это по форменной фуражке, по кителю с погонами.
— При вас нет никаких документов. Как ваша фамилия будет, гражданин?
Стейнбек знал только одну фразу по-русски. Он зазубрил её по настоянию друзей. На всякий пожарный случай. Чётко, отделяя слово от слова, Стейнбек произнёс:
— Я известный американский писатель.
Милиционер поднёс руку к козырьку фуражки, отдавая честь, улыбнулся и бойко сказал:
— Рад вас приветствовать, гражданин Хемингуэй!
Стейнбека отвезли в гостиницу. Милиционер, вытрезвитель, милицейская машина, магазин — всё это очень понравилось писателю. Свои впечатления о Советском Союзе Джон Эрнст Стейнбек назвал «Как я стал Хемингуэем».