В компанию Большаков взял меня и ещё одного зама. Сталин приветливо поздоровался, сел в кресло, поинтересовался здоровьем Райзмана. Мне вдруг показалось, что он что-то пронюхал о «Поезде». В этом я ещё больше уверился, когда Сталин рядом с чёрно-зелёной большой коробкой своих любимых папирос положил на стол маленький браунинг. А это-то зачем? Против кого? А может, это зажигалка, подарок американцев?
Сталин ногтем большого пальца долго разрезал круглую маленькую бандерольку на непочатой коробке «Герцеговины Флор». Достал несколько папирос, сломал их, набил табаком трубку, махнул непослушной левой рукой. Началось кино. Сталин смотрел как всегда внимательно. Но минут через десять он снова закурил. Это был плохой знак. Потом он ломал ещё раз папиросы, и ещё.
В фильме, как я уже говорил, двое наших влюблённых отстают: выходят из поезда на остановках прогуляться и отстают. Прошла половина картины, и вдруг Сталин обращается к нам.
— Они, что, ещё будут сходить с поезда?
— Да, товарищ Сталин, будут, — выдавил из себя Большаков.
— Тогда я сойду вместе с ними, — сказал Вождь.
Поднялся, взял папиросы, трубку, браунинг и неторопливо вышел из просмотрового зала. Мы похолодели. Сидим и не знаем, что делать. Вставать, досматривать кино, догнать Вождя, спросить, как быть?..
Прошёл день, другой. Большаков звонит Поскрёбышеву.
— Настроение неплохое, — сообщает Поскрёбышев. — Звоните. Коньяк мне понравился, спасибо.
Большаков позвонил. Спросил, какие будут указания у товарища Сталина.
— Я ждал вашего звонка, товарищ Большаков, — ответил Сталин. — Средства затрачены. Между прочим, большие народные средства.
Он сделал ударение на последнем слоге — «средства́».
— Выпускайте картину. А наша здоровая большевистская критика разберётся, что в фильме хорошо, что плохо.
Через несколько дней все центральные газеты дружно обругали картину Райзмана. Чего только не писали! И про то, что поезд идёт не в ту сторону, куда надо, и про то, что сценарий заимствован у американцев, и что в фильме нет настоящей любви, а есть примитивная легкомысленная интрижка.
Прошло двадцать лет с той поры. Оглянемся назад, друзья мои. Фильм Райзмана «Поезд идёт на Восток» — один из немногих, который можно смотреть сегодня, не плюясь.
…После этого уникального рассказа, конечно же, пальма первенства перешла к Александру Сергеевичу Фёдорову. Подобных рассказов, которые он называл «незабудки», у него имелось целое лукошко. Многие из них он поведал мне уже в Москве, куда я по тем временам частенько ездил в командировку.
Давно и недавно
Весёлый прихожу домой с работы.
— На следующей неделе еду в Москву, — говорю я Инне и Алёшику.
Все радуются. Инна знает: привезу любимого «швейцарского» сыра, Алёша ждёт карамелек в красивых бумажках фабрики «Красный Октябрь». Я же радуюсь, что увижу милое семейство Фёдоровых.
В Москву я ездил и для проведения киносъёмок, но чаще меня как редактора подготовки передач для Центрального телевидения вызывали на различные совещания и семинары.
Воистину гостеприимный и хлебосольный дом был на Малой Якиманке. Как мне там было тепло и уютно! Как меня там ждали! Не сват, не брат, ничем не могу быть полезен.
Так в чём тут дело? Да, разумеется, традиционное московское гостеприимство! Но, скорее всего, им импонировало моё любопытство. Мне кажется, они втайне радовались человеку, готовому слушать, слушать и слушать.
Мне всё было интересно в этом доме, в этой непривычно большой для меня квартире. Вспоминаю прошлое и думаю о настоящем. Почему у меня нет сегодня молодых друзей? Почему нет ну хотя бы одного юного друга? Я бы столько порассказал, показал ему, подарил бы что-то из своей огромной домашней библиотеки. Зачем? Только с одной целью — сохранение в его памяти моей памяти. Не моей персоны, а именно того, что есть в моей памяти. Если ты знаешь, что кого-то искренне интересовала твоя жизнь, легче будет уходить в мир иной.
Александр Сергеевич показывал мне свой умный-преумный толстый журнал «Природа», основанный Российской академией наук ещё до революции, читал статьи, которые он готовил для новой отечественной энциклопедии.
Татьяна Михайловна, милая Таня, она была лет на семь старше меня и сразу же предложила перейти на «ты», частенько уезжала на дачу в Малаховку к старенькому отцу, и мы с Александром Сергеевичем оставались одни, почему-то радуясь, как дети, которых на воскресный день оставили родители, приказывая не шалить и не таскать варенье из банок. Варенье мы не ели, взамен его Александр Сергеевич доставал бутылку коньяка, стопочки, миндальные орешки и давние фотоальбомы.