Мой институт имел красивое название: «Ленинградский институт советского строительства и права». Мне именно хотелось строить страну по научным методам, оберегая её от контрреволюции! Вы улавливаете ход моих мыслей? Жить и работать по законам страны Советов — таков был мой лозунг.
Окончил я институт в 1934 году и прибыл по распределению в Карелию. От зари до зари трудился в прокуратуре республики. Служил помощником прокурора. С 17 января 1936 года я — председатель Петрозаводской коллегии защитников. Тогда говорили не адвокат, а защитник. Защитник — верное понятие.
В том же году я женился. Она, между прочим, русская, Мария Степановна Лебедева. Моложе меня на восемнадцать лет. А что? Я был гусар, как говорится. Весёлый, горячий. Она — простая продавщица, а у меня такая высокая должность.
Поехали на мою вторую родину в Ленинград отметить с друзьями по институту Первомай. Очень хотел показать Маше город Ленина. Нас там и арестовали, в Ленинграде. Ну да про это сейчас писать не принято. А жаль. Я бы вам такое порассказал! Вы верите, что у человека есть душа? Верите? И я верю. Так вот за время допросов и лагерей моя душа поседела. Перед вами человек с седой головой и с седой душой.
Но хватит, не могу вспоминать. «Скорую» вам придётся вызывать. Показать вам справку о том, что я реабилитирован? Ну, может быть, у вас спросят в редакции. А почему нет? Можете записать номер постановления, кто подписал. Нет, я вам покажу его. Вот читайте: «Постановление Президиума Ленинградского городского суда от 20 марта 1956 года. Дело в отношении Ниссона И. И. производством прекратить за недоказанностью его виновности. Гражданин Ниссон Иосиф Исаакович считается полностью реабилитированным. Председатель Ленгорсуда Ерёменко».
Запишите ещё. Ниссон был на фронте. Я из лагеря прямиком добровольцем поехал на войну. Правда, на передовую меня не взяли. Сами понимаете почему. Не доверяли. К тому же годы. Мне тогда стукнуло сорок пять лет. Направили в стройбат. Строили мы мосты, переправы. Восстанавливали железную дорогу. Работы хватало больше, чем в лагере. Трудился я с душой. Тут был мой передний край. И я вёл за собой других. После войны вернулся в Петрозаводск. Работал инспектором в Министерстве соцобеспечения. В 1947 году я уже старший инспектор…
А почему вы не спрашиваете, где моя жена Мария Степановна? Её нет. Пропала в лагерях. Её ведь тоже взяли. Причём не проявили снисхождения к тому обстоятельству, что она беременна. Сколько лет я её ищу! Куда только не обращался! Пачку запросов разослал. Пропала моя ненаглядная Машенька. Но об этом не пишите. Никому не интересны мои переживания. Напишите лучше с огоньком о моей коллекции, о том, что я ненавижу Сталина и по-прежнему верю в вечные идеи Маркса — Энгельса — Ленина, в международное рабочее движение и верю в мировую революцию. Вы не смеётесь над стариком? Это хорошо. Значит, вы понимаете ход моих мыслей. Мои друзья, пенсионеры в скверике, те, что стучат в домино, ухмыляются и даже гогочут. Говорят, тюрьма меня ничему не научила. Научила! Идея коммунизма прекрасна, но методы Сталина ужасны. Вот увидите, вы молодой, вы доживёте и будете водить внуков в чистые цветущие сады, которые посадили мы, старые большевики, смелые бойцы Ленинской гвардии. Кстати, я говорил вам, что несколько раз видел и слушал Эрнста Тельмана? Позже, живя в Дании, я переписывался с Отто Куусиненом, он тогда работал в Коминтерне. Об этом я хотел, чтобы вы упомянули. И обязательно напишите: Ниссон несгибаем!
Говорите, газета идёт в Скандинавию? Но в Карелии её тоже читают? А вдруг кто-то прочитает статью и вспомнит мою Машу? Я понимаю, я знаю, что она умерла. Машенька была худенькая и маленькая. Три месяца мы прожили в любви и радости. Три месяца счастья! Это мало! Для человеческой жизни этого мало, безумно мало. У меня была попытка жениться недавно, три года назад. Скромного вида молодая особа. Невероятно хотелось крепкого юного тела. Вам понятен ход моих мыслей? Однако не вышло. Подколодная змея ужалила, когда я нёс алую розу. Помните, они просили хлеба, а им дали камень в протянутые руки? Вы улавливаете ход моих мыслей? Так вот, эта скромница замахнулась-таки на меня сковородкой. Ну, как вам это нравится? Теперь живу бобылём, один со своими горестными мыслями. Кто подаст кружку воды, когда я не смогу встать вот с этого продавленного холостяцкого дивана? Кто закроет мои усталые глаза, которые видели ужасы Воркуты?
…Газета напечатала мой очерк. На редакционной летучке его похвалили, и он даже занял второе место на творческом конкурсе. Но, увы, в очерке только скороговоркой упоминалась Воркута.