Юра, конечно, очень переживал. Столько сил он отдал родной земле! Сердцем, можно сказать, болел за дела совхоза. Он мыслил как настоящий хозяин, как руководитель. И он мог стать им. Не вышло. Сегодня совхоза нет. Огромная потеря и для района, и для Карелии.
Юра начал приспосабливаться к новой жизни. А куда денешься? Нынче он на двух, а то и на трёх работах. На тракторе по-прежнему ездит. Вертится, как сейчас говорят. Домашнее хозяйство завёл. Когда встречаемся, вспоминаем с Лидой весёлую прошлую жизнь. А Юра губы сомкнёт и молчит, опустив глаза.
Дороги, которые нас выбирают
Тем, кто родился и вырос на юге или даже в центре России, в Мурманске приходилось туго. Докучали не только монотонность ежедневных лекций по военной связи, но пуще того — тёмные дни начала зимы. Всё время хотелось спать. Только наденешь наушники, только пойдут к тебе «та-ти-та-ти-ти», «Тё-тя Ка-тя», «Я-на-гор-ку шла», в голове начинается монотонный лёгкий шум, глаза слипаются, бег карандаша по бумаге замедляется, и ты впадаешь в липкую дрёму.
Время словно замерло. Скорее бы обед, а после обеда — час спасительного сна. Низкий поклон тому, кто ввёл его в армии в те далёкие пятидесятые годы. После сна обычно самоподготовка, зубрёжка, выполнение заданий: «Связь в войсках организовывается по оси и по направлению…»
Под вечер наступает личное время. Стремглав бегу в полковую библиотеку или в клуб на репетицию оркестра. Наш оркестр назывался струнным, в нём четыре гитары, одна из них — я, две балалайки, две мандолины, в центре баян — Роберт Луковцев, рядом с ним скрипка — Юра Лифшиц. Юра — руководитель оркестра. Через пять лет мы с ним встретимся в Петрозаводске, Юра будет играть в симфоническом оркестре, который входил в состав Комитета по телевидению и радиовещанию.
пел солист Серёжа Бакаев, крепенький курсант нашей школы офицеров запаса. Уж точно чужое, серое, ватное небо висело над Мурманском.
Только-только стал налаживаться оркестр, только-только подготовили мы два-три номера, как в клуб пришёл коренастый, невысокий паренёк, солдат полка связи, недавнего, как и я, сентябрьского призыва. Юра попросил его рассказать о себе.
Паренёк оказался скупым на слова, сообщил лишь, что учился в московской консерватории и его конёк — русские народные песни. Юра попросил напеть что-либо. Паренёк пошептался с баянистом Робертом, тот положил пальцы на перламутровые пуговицы. И тут случилось чудо.
Голос-то, голос диковинной силы. Бас! Таких я ещё рядом, живьём никогда не слыхивал. Откуда? Как? Почему с таким поставленным, профессиональным голосом забрали в армию?
Паренька звали Виктором Хорохориным. Судьбе было угодно, чтобы мы подружились и чтобы я принял некое участие в его судьбе.
Наш оркестр быстро подготовил с Виктором три песни, и вскоре мы выступали на новогоднем концерте в Доме офицеров.
Начальник клуба полка связи, при котором была наша школа офицеров запаса, капитан Звонцов, прибежал за сцену и, заикаясь, сообщил, что в первом ряду сидит командующий нашей 6-й армией генерал-полковник Колпакчи. Мы вздохнули поглубже и стали ждать открытия занавеса.
Виктор вышел вперёд, заложил большой палец правой руки в разрез гимнастёрки, чем стал похож на заправского оперного певца, выждал, когда мы ударили по струнам, и запел. Спел он «Вдоль по улице метелица метёт», затем «Славное море, священный Байкал» и завершил своё выступление «По Тверской, Ямской да с колокольчиком». Зал содрогнулся. Нет, содрогнулся Мурманск от аплодисментов!
Окончилось первое отделение, и мы с Витей устремились в буфет усладить себя кружкой пива, которого не видели уже полгода, ибо все эти месяцы нам не давали увольнительную. Пива нам, нижним чинам, не полагалось, но мы вымолили у буфетчицы одну кружку на двоих. Тут нас и застукал Звонцов. Не ругался, а, наоборот, обрадовался, на пиво не обратил никакого внимания.
— Мигом к генералу! Ждёт! Я ищу, ищу, понимаешь…
Мне втемяшилось в грешную мою стриженую голову, что это меня — ведь помимо участия в ансамбле я ещё читал своё стихотворение «Знамя полка». Читал с выражением, громко, вытянув руку, как лицеист Пушкин перед глухим Державиным.
— Да не тебя, не тебя. Хорохорина требует генерал.
Колпакчи сидел в том же самом первом ряду, справа и слева находились соратники — генералы, полковники. Виктор подошёл, кивнул головой — отрапортовал, был ведь без шапки. Колпакчи поднял сидевшего рядом генерала и усадил на его место Виктора.