Затем она даёт мне в руки самое дорогое — боевую штурманскую книжку. В ней записано всё. Боевые вылеты, количество бомб, повреждения, нанесённые противнику, населённые пункты, укрепления немцев, которые бомбили.
Всего штурман Анна Петрова совершила двести семь боевых вылетов, провела десятки фотографирований объектов, сбросила 27660 килограммов бомб и 295 тысяч листовок.
Тяжёлые ночные полёты зимой, кабина-то открытая, полёты над Балтийским морем, и почти каждый вылет под обстрелом.
— Бывало нелегко, чего уж тут скрывать. Зенитки немецкие создадут завесу, и вот прорываемся к цели. А бомбили мы, штурманы, на глаз: прицелов на «По-2» не было, и вот тут от штурмана требовалось настоящее мастерство.
Когда разрывы снарядов бросают самолёт из стороны в сторону, когда летят рядом осколки, не обращаешь внимания, а когда прилетишь домой, что-то происходит с тобой. Вот тогда лишь на твёрдой земле, после полетов, мне страшно становилось.
…Листаю страницы штурманской книжки. Читаю благодарности командующего 4-й воздушной армией, ныне главного маршала авиации, Вершинина.
Анна Фёдоровна награждена орденом Отечественной войны, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Кавказа», «За взятие Варшавы».
— Надевала совсем недавно. Летала в Москву с сыном Серёжей, кстати, он учится в той же девятой школе, что и я когда-то. Летала на встречу с боевыми подругами. У нашего полка есть традиция — каждый год второго мая и восьмого ноября в двенадцать часов дня бывшие лётчицы Таманского полка встречаются в сквере перед знаменитым Большим театром. Встреча в этом году была особенная. Многие встретились впервые после войны. Объятия, слёзы, воспоминания. Седые волосы, взрослые дети, внуки. Мужья в сторонке стоят, тоже плакали некоторые.
Возложили венок Марине Расковой, её прах замурован в Кремлёвской стене.
Собралось много нас — ведь двадцать лет Победы. Здесь и мои родные, самые близкие: Герои Советского Союза Марина Чечнева, Марта Сыртланова. Вспомнили мы с ней мой второй вылет, всё вспомнили. Вспомнили погибших, выпили за упокой и за здравие. Люди московские любовались нашими Героинями, а их в нашем полку двадцать три! Двадцать три Героя Советского Союза. Вот какие мы бабы!
По-боевому принимали рапорты каждой из нас две Евдокии: командир полка Евдокия Давыдовна Бершанская и Евдокия Рачневич — наша «мамочка», так мы звали умного и чуткого заместителя комполка по политчасти.
— Докладывает Петрова-Хижная. Воюю, правда, не в воздухе, а на земле…
И пошла я рассказывать о Петрозаводске, самом лучшем из всех городов мира, о том, как даём тепло людям. Конечно, коротко, сжато, как когда-то после полёта. Представила я тут же сына своего, а тот, бедняга, совсем растерялся, глядя на наши объятия, на наши слёзы. Ну, вечером был банкет — дым столбом, музыка, песни. «Потому, потому, что мы пилоты, небо наш, небо наш родимый дом». Договорились о новой встрече. Это будет совсем скоро, восьмого ноября 1967 года. Дата непростая — пятьдесят лет нашей стране Советов…
P. S. С того летнего дня 1967 года, когда мной был написан этот очерк для газеты «Неувосто Карьяла» («Советская Карелия»), я не выпускал Анну Фёдоровну из поля зрения. Мне очень хотелось написать о ней повесть, и я зачастил к ней домой, на улицу Дзержинского — по вечерам, по выходным дням. Разговоры, воспоминания… Так шло, пока я не сказал о своих намерениях.
— Нет и нет! На фронте ничего героического не совершала, в личной жизни — сплошные трагедии и драмы. Не тратьте попусту время, товарищ журналист! О работе? Так она совсем мне не по душе. Кто нынче идёт в котельную? В грязную, вонючую от ядовитого дыма? Вы хоть раз заходили туда? Попробуй, помахай сутки лопатой совковой, покидай в жаркую топку тонну уголька. Жить не захочешь! Устал, прикорнул невзначай — температура упала, и вот уже звонят: «Диспетчер, диспетчер, мать твою, замерзаем, куда смотришь…» На каждом квартале у меня котельная. Вот я и езжу то туда, то сюда, навожу дисциплину. Как могу помогаю людям. Тепло сердца отдаю. Поглядели бы, как мотаюсь; так, гляди, и инфаркт заработать можно. Начальство обещает: скоро ликвидируем живопырки эти, перейдём на иные, масштабные рельсы. А когда это произойдёт? Когда рак на горе свистнет. А они опять за своё: скоро, Анна Фёдоровна, скоро, вы у нас передовик, маяк производства. Разве они знают, какой ценой даётся успех этому «маяку»? Халтурить я не могу, вот и стараюсь изо всех сил…
Кто в котельных моих? Пьяницы, цыгане. Ну хорошо, что папа и мама дали мне силёнку. Мужчину любого я вот так могу взять за шкирку и от земли оторвать, причём одной рукой, вот этой, правой. Да, да, одной рукой! Не верите? Давай проверим! «Гром-баба», боцманша, конь с этими погремушками — такие слова то и дело слышу за своей спиной. Ну и что, что у меня голос хриплый, что курю табак? Я и выпить могу наравне с мужиком, ежели надо. А мне солнышка хочется, любви, ласки и покоя…