Выбрать главу

Прошло ещё несколько лет, и я уговорил Анну Фёдоровну на съёмку в телефильме «Девушки в солдатских шинелях». Премьера фильма состоялась 9 мая 1985 года. Согласилась лишь тогда, когда узнала, что там, в фильме, она будет не одна. Не одна была точно: о «своей» войне рассказывали снайпер Мария Жувага, комиссар партизанской бригады Екатерина Петрова-Курхинен, военный фельдшер, командир санитарного взвода Екатерина Пименова, пулемётчица Анна Митрохина. Однако Анна Фёдоровна отличалась простотой, искренностью. Она не обращала внимания на яркий свет, на кинокамеру, она вся была там, в «своей» войне, в той, когда хоронили Женю Рудневу, в той, когда посадили свой «кукурузник» в польском селе, на огороде, когда сыпали бомбы прямо в немецкие траншеи, когда её «небесный тихоход», который немцы прозвали «рус-фанер», расстреливали зенитки, когда целый день с техником заделывали пробоины на крыльях. Правда, во время съёмки Анна Фёдоровна всё время порывалась закурить свой неразлучный «Беломор», ну да это не беда ведь…

Давно нет в Петрозаводске маленьких, квартальных котельных. Поди, о них уже никто и не помнит. А помнят ли удивительную смелую женщину Анну Фёдоровну Петрову-Хижную? Ей богу, помнят! Должны помнить!

Ваше здоровье, мой генерал

Ранней весной 1965 года я познакомился, а затем и подружился, как мне кажется, с интереснейшим человеком, которому выпала судьба сыграть необычную и важную роль в последние дни войны. Отставной генерал Дмитрий Трофимович Фурса жил на улице Гоголя, рядом с Домом офицеров, в генеральском доме.

Готовя о нём телевизионную передачу к двадцатилетию Победы, я зачастил в его роскошную квартиру, щедро обставленную заграничной мебелью, радиотехникой, и записывал, стараясь сохранить построение фразы, интонацию моего импозантного собеседника.

Родная Украина щедро наделила Дмитрия Трофимовича и силой, и умом. Высокий, статный, волосы густые бобриком, седины не много, брови кустистые, подбородок властный, рука широкая, крепкая, сухая.

— Каким же вы были в молодости? — вырвалось у меня.

— А вот каким, — весело отвечает генерал и показывает мне фотографию в альбоме.

Красавец писаный! Кавалерист лихой! При шашке, при папахе. На широкой груди — орден Красного Знамени и, конечно же, на матерчатой, видимо, кумачовой розетке.

— А галифе из красной плюшевой скатерти? — подначиваю я.

— А то ж! Так точно. Был у нас в корпусе Котовского еврей-портной, чудеса сотворял. Самого Григория Ивановича тоже обшивал. Это я прослужил в корпусе Котовского уже полгода. Вот таким гоголем прибыл я на побывку в родное село под Киев. У девок дух перехватило. Замри и ляг, как у нас говорили на фронте словами товарища Маяковского…

…Родился Дмитрий в крестьянской семье, учился в школе хорошо, радостно встретил революцию. В стольном граде Киеве призвали его в Красную Армию. Смышлёного парня направили в военно-инженерную школу, которую Фурса окончил в 1923 году.

— Страсть как хотелось мне попасть в конницу. Сплю и вижу себя на вороном жеребце и с шашкой в правой руке. Стал я строчить рапорты. И что думаешь? Кто стучит, тому открывают. Определили меня командиром сапёрного эскадрона в корпус Котовского. Про нашего храброго комкора как-нибудь в другой раз, там надо день и ночь рассказывать. Правда, там есть и секретные моменты, ну да ладно…

В тридцать первом году я уже командовал сапёрным батальоном. Занял, между прочим, первое место в РККА среди таких же частей. Потом служил на Дальнем Востоке семь лет. На войне с первых дней. В сорок пятом я — начальник инженерских войск знаменитой 5-й Ударной армии, которой командовал генерал-полковник Берзарин. Грамотнейший генерал, любимец Сталина и Жукова, ему-то Сталин и поручил нанести удар в самый центр Берлина. Жили мы с ним душа в душу. Хотя иногда бывало. Чего уж тут. Если выпьет лишку. Ну да это с кем не случается! Отчаянной храбрости, великого ума был Николай Эрастович, вечная ему память. Ни пули, ни шрапнели не боялся, а погиб по-глупому, можно сказать, ни за понюшку табаку, как у нас в селе говорили. Сел на мотоцикл, поехал по Берлину и разбился. Шестнадцатого июня приключилось. Что тут было, сам понимаешь…