Перед домом ёлочкой выстроились автомобили разных марок, из разных стран.
— Прошу извинить, но не разбирается ли пан в автоделе? — спросил кто-то у меня за спиной, когда я фотографировал маленькую оригинальную машинку на трёх колёсах, подъезжавшую к стоянке нашего Дома.
— Нет, к сожалению.
— А я недельный шофёр. Всего тысяча километров на спидометре, и вот что-то не ладится с моим «фиатом»…
Поляку было лет тридцать пять. Высокий, крепкий, с открытым лицом, в клетчатой ковбойке, он с надеждой смотрел на меня.
Я развёл руками и сказал что-то не очень оригинальное о вреде частной собственности и о том, что машина съедает, как хищник, свободное время и привязывает к себе мужчину сильнее, чем любая женщина.
Поляк пристально вглядывался в меня.
— Не может быть, чтобы я обознался! — воскликнул он. — Три года назад ты был в Варне?
Наверное, мне просто везёт в жизни, потому что почти вся она состоит из самых невероятных встреч. То в Мурманске, в Доме офицеров, где мы давали концерт солдатской самодеятельности, я встретил одноклассника, то когда-то под Киевом на военных сборах во время манёвров меня взял «в плен» мой друг из Одессы, то однажды, узнав меня в телевизоре, отозвалась жена дяди, которую все считали погибшей…
В общем, к встречам я привык…
И вот мы уже на берегу ультрамаринового Балатона. Жарко. Близится вечер, а на термометре тридцать восемь градусов в тени. После Карелии это вначале радостно, а потом не знаешь, куда деться… Мы лежим под громадными зонтиками и беседуем. У Кароля и у меня совершенно равные позиции. Я понимаю польский, но плохо говорю, Кароль понимает меня и неважно говорит по-русски.
Я рассказываю, что в Польше у меня много друзей — журналистов и писателей, что они помогли мне напечатать несколько очерков о русских солдатах, освобождавших Польшу.
— Ну а когда же ты приедешь к нам? — спрашивает Кароль.
— Теперь уже точно в следующем году. Скоро выйдет из печати моя повесть об одном карельском парне, погибшем за Польшу, и этой повестью заинтересовались уже у вас. Вот я и приеду.
— А як звали того члувека?
— Его имя знают только у нас в Карелии, он рядовой солдат, и о нём ты нигде не мог слышать. А погиб он, закрыв грудью пулемёт, в Ключборке. Слыхал ли ты об этом городке?
Кароль вскочил, будто его подбросило пружиной.
— Не может быть! — закричал он. — Тего члувека звать Ригачин! Николай Иванович!
Теперь уже подхватился я. Мы забыли обо всём на свете.
Три года назад я послал очерк о Николае Ригачине, о его детстве в Заонежье, о горестном плене на Украине, о его героической смерти в Ключборке, польской публицистке Кристине Тархальской, с ней мы познакомились в таком же Доме отдыха в Варне, в Болгарии.
Кристина взяла командировку и поехала в Ополе — это областной центр воеводства, куда входит Ключборк. Так в областной газете «Трибуна Опольска» появился мой большой очерк о Николае Ригачине. Ключборк — исконная польская земля, но немцы давно когда-то заняли этот край, и город стали называть Крайцбургом — городом креста.
Советские войска освободили Крайцбург 21 января 1945 года. Бой за город был очень тяжёлым, но о подробностях штурма нынешние жители Ключборка не знали ничего, ибо они начали жить здесь после ухода немецкого населения с земли Опольского воеводства.
Рассказ о смерти Николая Ригачина был для граждан Ключборка первой страницей в ещё не написанной истории освобождения города.
— Когда я прочёл твой очерк, я сразу же решил делать о подвиге Ригачина фильм, — рассказывает мне Кароль Олендер, собственный корреспондент Варшавского телевидения по Опольскому воеводству. — Десятки раз я прошёл по пути, который, очевидно, проходил Николай Ригачин со своим батальоном.
Этот фильм я решил сделать в честь двадцатой годовщины освобождения Ключборка Красной Армией.
В Ополе прошло большое совещание о том, как и чем мы отметим эту светлую дату. Выступали журналисты газет, местного журнала, радио, а я сказал, что думаю сделать телевизионный фильм о Николае Ригачине. Мою идею горячо поддержал первый секретарь Опольского обкома коммунистической партии Павел Вояс. Но, самое главное, прочитав твой очерк, товарищ Вояс написал в Карелию и пригласил приехать на эти торжественные дни в Ключборк близких родственников Николая Ригачина. Письмо это я снял крупным планом, и с него начинается мой фильм.