Вечером, когда стемнело, все эти ребята прикрепили знамя на разбитый купол рейхстага. Так нам сказали в штабе корпуса.
В этот же день специальным самолётом нашу киноплёнку отправили в Москву. Через неделю вышел фильм «Знамя Победы над рейхстагом водружено». Смонтировал его режиссёр Беляев.
…Потом Шнейдеров снимал в Имперской канцелярии. Снял мёртвого Геббельса, его жену, отравленных детей. Затем мы снимали бой близ зоопарка. В этом самом зоопарке я чуть не погиб, снаряд ухнул неподалёку, меня оземь кинуло. Очнулся, песок выплюнул, объектив камеры протёр, кассету новую вставил — и вперёд.
2 мая Берлин пал. Получаю приказ снять победный салют. Странное зрелище — живой, золотистый дождь фейерверка оседает на чёрные мёртвые развалины центра Берлина.
8 мая — новое задание. Задание особой важности. Днём снимать прилёт союзников и делегацию немецкого командования, а во второй половине дня — подписание акта капитуляции Германии.
Распределили, кто что снимет. Кармен снимает прилёт американцев и англичан, на мою долю — немецкая делегация.
Привезли нас на огромный аэродром Темпельгоф. Долго ждали. Наконец приземляются «дугласы». Три самолёта. Садятся один за другим. Из первого выходят американцы, англичане. Во втором, кажется, были французы.
К ним идут Соколовский, Берзарин. Перед союзниками под марш духового оркестра проходит почётный караул из рослых красноармейцев. Караулом командует смешной толстый коротышка полковник Лебедев. Запомнил его фамилию потому, что он долго гонял свой караул, репетировал, а солдатам это явно было не по душе, и они на перекуре острили: «Лебедев» хочет стать «Орловым».
Садится третий «Дуглас», выходят немцы — им ни музыки, ни караула. Сходят по трапу, идут чётко, ровно, прямые, как палки. Садятся в машину. Мы за ними на «виллисах». Снимаем на ходу. Куда едем, не знаем. Берлинцы стояли на улицах, глядели молча на своих генералов. Приезжаем, ба, да ведь это Карлсхорст. Мы тут жили дня три, на втором этаже.
Трёхэтажный корпус военно-инженерного училища, широкий двор, служебные постройки. Часы показывают полдень. Никто ничего не говорит, где, когда. Собираем группу. Нас шесть операторов: Кармен, Шнейдеров, братья Васильевы, Аренс и я. К нам примкнул один американский оператор.
Фотокорреспонденты своей стайкой держатся. Вижу — Капустянский, Темин, Пушкин, Рюмкин, ещё кто-то, сейчас уже не вспомнить, много американцев с фотокамерами. Вдруг проясняется ситуация: съёмки в столовой, там готовится подписание, туда столы стали носить.
Столовая большая, мы её знаем, надо много света! Где взять? Пошли к начальникам. Те дали нам два «студебеккера», поехали наши хозяйственники в Бабельсберг, на немецкую киностудию. Нашли, не знаю уж как, осветителя из немцев, погрузили шесть осветительных приборов, бухту кабеля, взяли и немца-осветителя в помощь.
Мы быстро расставили наши прожекторы, убрали кабель из-под ног, проверили, сделали замеры экспонометром — света хватает. Помню небольшое ЧП. Накладка дипломатов, хозяйственников. Стали на главную стену, над столом, где сядет Жуков, укреплять флаги: наш, американский, английский. А французского нет. Флаг не нашли, зато нашли художника, тот быстро справился с ответственным заданием. Повесили четвёртый флаг, все обрадовались, мы тоже: флаг — хорошая перебивка для режиссёра, который будет монтировать эпизод.
Все поглядывали на часы. Никогда в жизни я так долго ничего и никого не ждал. Затёртая фраза «томительно тянулось время» — вполне подходит. Намечено подписание на тринадцать часов, затем перенесли на пятнадцать. Вот уже и сумерки пали. «Уж полночь близится, а Жукова всё нет», — шепнул я Кармену. «Ужин нам однако нужен», — ответил Роман. И точно, мы целый день ничего не ели. В этот момент дверь распахнулась — первой входит наша делегация во главе с Георгием Константиновичем Жуковым. Началась толкучка, американские корреспонденты нагло лезли на нас. Мы вначале опешили, а потом одёрнули их, потеснили, одним словом.
Накануне на кинооператорской планёрке мне поручили снимать крупные планы. Все крупные планы, которые мелькают сейчас то здесь, то там, мои: Жуков, Вышинский, Кейтель…
В то время, когда Жуков подписывал акт капитуляции Германии, я стоял за его спиной и снимал руку маршала с авторучкой. Снимок этот широко известен. На переднем плане — пишущий Жуков, на заднем — я с кинокамерой. Не поленитесь, раскройте сегодня вечером книгу Жукова «Воспоминания и размышления», найдите страницу шестьсот восьмую, там сей исторический снимок имеется.