6 января 1942 года мы выехали из Беломорска до Няндомы поездом, затем на грузовике вместе с группой партизан поехали через Каргополь до Пудожа. Там партизаны отделились, прихватив, кстати, мои лыжи. И смех, и грех. В Пудоже мне дали другие лыжи, они были даже лучше — не такие тяжёлые.
В Пудоже мы находились в особых секретных условиях: никакого общения ни с кем, даже баню нам готовили ночью. Целую неделю — лыжные тренировки. Питкянен не давал нам поблажек, и успех был налицо — мы бегали на лыжах умело и быстро.
Затем нас на санях переправили в Шалу. Там снова тренировки, отдых, уточнения легенд, последние наставления.
Теперь о составе группы. Питкянен — старший группы, должен довести нас до Соломенного. Хуго Сундфорс — агент НКВД, имел своё специальное задание. Николай Бределев — подпольщик. Феоктиста Серова — радистка. И я, Александра Антипина, — подпольщица, у меня тоже было специальное секретное задание. Сундфорс действует самостоятельно. Мы втроём — Бределев, Серова и я — оседаем в Петрозаводске, занимаемся сбором разведданных и передаём их по рации в Беломорск.
19 января 1942 года в двенадцать часов дня мы вышли на лёд Онежского озера. Добрались до небольшого острова, устроили привал, связались с Беломорском и, как только стемнело, двинулись в путь. Хорошо помню, что началась сильная пурга, и двигаться стало очень трудно. Питкянен шёл впереди, мы за ним. Андрей твердил нам, что пурга — это хорошо, пурга заметёт наши лыжные следы, она поможет нам перейти линию фронта — контрольную лыжню на озере, которую проложили и охраняли финны.
В первую ночь мы прошли основную часть озера. День провели на одном из Климецких островов. Мы с радисткой и Сундфорсом зарылись в глубокий снег, а ребята — Андрей и Николай — ушли в разведку. Вернувшись, сказали, что видели контрольную лыжню и на ней двух финских солдат, видимо, патрулировавших эту лыжню.
Когда стемнело, мы все спустились на лёд и пошли дальше. Сундфорс почти сразу от нас отделился и ушёл один. Мы пошли по пути, который нам указывал Питкянен. В ту ночь за нами кто-то гнался, но Андрей развил такую скорость, что мы легко оторвались от преследователей.
Шли мы очень быстро и под утро дошли до материка. Здесь мы были до утра следующего дня. Питкянен и Бределев пошли в разведку; придя, сказали, что это Бараний берег. Мы осторожно прошли через весь дачный посёлок и зашли в последний дом № 43, ближний к Соломенному.
Ночью протопили печку, переночевали — там были нары от стены до стены. Из еды у нас оставалось немного сухарей, сахар и шоколад. Замечу, что до этой ночи мы не спали.
Переночевав, 24 января мы стали прощаться с нашими ребятами. Попрощались с Колей Бределевым, оставили ему радиостанцию — он её должен будет принести в Петрозаводск на явочную квартиру через несколько дней.
Потом попрощались с Андреем. Я и Серова отдали ему свои гранаты-лимонки. Оружия у нас с ней никакого не было, а гранаты в кармане — на уничтожение себя, если бы финны обнаружили нашу группу на озере.
На нас была обыкновенная гражданская одежда, валенки. За спиной — мешочки с лямочками. Там — остатки сухарей, бельё. Но в нашей одежде много было спрятано финских денег. Они давались каждому разведчику. Деньги мы зашивали в одежду в Шале, вечера у нас были свободны. Наши сопровождающие, с ними был и Питкянен, сказали: если мы не найдём деньги в вашей одежде, то и финны не найдут. Наши не нашли. Мы с Феоктистой, я её звала Фисой, радовались.
Расставаясь, Питкянен крепко жал нам руки, желал мне успешно выполнить задание.
Но задание нам выполнить не удалось. В Соломенном староста передал нас в военную комендатуру. Нас повезли в Петрозаводск. В конце января мы уже были в финском гестапо. Два месяца, почти каждый день, нас допрашивали. Мы твердили свои легенды. Деньги нам удалось сжечь.
Запомнился день 8 марта 1942 года. Женский день. Меня последний раз вызвали на допрос. Вокруг стояли грозные полицаи, грозили пистолетом, финскими ножами, били по столу плётками.
23 марта меня и радистку Серову увезли во 2-й лагерь (политический) близ „Северной точки“. Затем был лагерь в Видлице и каторжная работа на лесосплаве, где я заработала туберкулёз лёгких. Ну а верхом страданий стал лагерь в Киндасово, там содержались политические узники.