Но Питкянена орденом Ленина посмертно не наградили.
Где-то там, наверху, кандидатуру эту не поддержали. В чём тут дело? То ли в том, что Питкянен попал в плен, то ли в том, что он финн, эмигрант из Канады…
Итак, последние дни своей земной жизни Аате проводит в петрозаводской тюрьме. К этому времени его знают уже многие тюремщики. Знает его и Сакари Лехесвирта — начальник тюрьмы. Есть свидетельства, что многие охранники относились к Аате с определённой симпатией. Возможно, им импонировало финское родственное упрямство Питкянена, твёрдость, верность идеалам.
Совершенно точно, что за несколько дней до расстрела у Аате был разговор с Лехесвирта, и тот пообещал переслать прощальные письма в Канаду. Возможно, это обещание как-то успокоило Аате, и последний день свой он встретил достойно.
Ксения Даниева, проходившая проверку у финнов, вспоминала, что ей о последнем дне Питкянена рассказывал охранник петрозаводской тюрьмы Хакала: «Когда машина, которая должна была доставить Питкянена до места расстрела, была подана во двор, он, выходя из тюрьмы, совершенно спокойно, улыбаясь, попрощался со всеми и поднялся в машину…»
…Из всего того, что я знаю об Аате, мне кажется, он относился к той славной категории людей, которые не только любят писать письма, но и понимают, что их необходимо писать, ибо это «голос живой», остающийся после нас на бумаге.
— Отец писал маме очень часто, — рассказывал мне Альфред. — Первым делом спрашивал обо мне. Мама вспоминала, что она вкладывала ему в конверт листы бумаги, где были обведены карандашом мои крохотные руки, ступни ног. Писала, как я быстро расту и как я похож на него.
Окончилась война. Нам в Бузулук сообщили, что отца нет в живых. Моя бабушка написала М. И. Калинину. После этого я стал получать персональную пенсию четыреста рублей. Пришло письмо: «Питкянен А. А. погиб при выполнении специального боевого задания». А далее говорилось… Давно дело было, не всё помнится, далее говорилось, что поскольку могила его не найдена, а также из-за того, что отец не имел офицерского звания, то звание Героя Советского Союза ему присвоено не было…
Странное суждение, не правда ли? Это высокое звание присваивалось всем — и рядовым, и командирам…
…Альфред унаследовал не только внешнюю схожесть с отцом, ему передалась и финская молчаливость. Его очень трудно было разговорить, побудить к воспоминаниям.
Мы бродили с ним по улицам Петрозаводска, где ходил его отец. Первым делом я показал Альфреду тюрьму, где томился Аате. Постояли, помолчали. Прошли по набережной — где-то здесь неподалеку, по льду залива, Аате бегал на лыжах, тренировал друзей-комсомольцев, таких, как Тенхо Нюгард. Мы сидели в тени лип на Левашовском бульваре, где когда-то любили гулять Аате и Лиля. Потом пошли к Борису Ивановичу Носову. Я познакомил их. Борис Иванович быстро, по-спортивному собрался, и мы поспешили к оврагу, по дну которого бежит тихая Неглинка. Там Борис Иванович показал Альфреду место, где возвышался трамплин, с которого они прыгали втроём и порознь. Трамплин стоял над оврагом, справа от Первомайского проспекта, если выезжать из города на север. Спускались, скатывались лыжники туда, где нынче оборудован павильон над источником чистой воды.
Приехал бы Альфред к нам лет этак сорок назад, увидел бы многих, кто помнил отца. А приехал он только в 2002 году для участия в съёмках телевизионного фильма, который предприняло телевидение Канады. Фильм назвали «Письма из Карелии». Правительство Канады нашло деньги, причём немалые, для многодневной командировки съёмочной группы в Россию, для съёмки Альфреда в Карелии, в Москве. Но самая главная часть фильма — поездка Альфреда в Канаду, на родину отца, туда, где ещё жива сестра отца, 93-летняя Тайми.
«В Канаду мы полетели в августе 2002 года, — писал мне Альфред. — Сестра отца Тайми живёт в Торонто, в пансионате при церкви. У неё однокомнатная отдельная квартирка с ванной, туалетом, есть даже место для приготовления закусок. Её фамилия Дэвис. Муж её — коммунист, его уже нет в живых. Мы обнялись. Тётя Тайми плакала. Я сказал ей, что она единственный близкий мне человек в этом мире. Тайми высокая, худая, но у неё хорошая голова, и она многое помнит.
Я накинул ей на плечи большой оренбургский платок, как бы подарок от меня и моей мамы. До конца своих дней мама жила в Бузулуке, работала контролёром ОТК на чулочно-перчаточной фабрике.
Рассказал тёте, что я военный врач, подполковник. Двадцать пять лет прослужил в армии, был на хорошем счету, лечил людей.