Потом, в конце войны, нам раздавали американские продуктовые рационы и вещи, собранные в Америке, что-то вроде нынешнего секонд-хенда. Только тогда вещи шли от сердца к сердцу. И, конечно же, даром. Мне досталось добротное ратиновое пальто в крупную клетку. В нём я щеголял в студенческие времена, в нём ушёл служить в армию.
Всё это я коротко рассказал Рокуэллу Кенту.
— Напишите об этом рассказ, — сказал он, дотрагиваясь до моей молодой руки своей рукой, изрядно побитой старческой «гречкой».
— В чём смысл жизни? — спросил я, когда уже шли к трапу.
— В любви. В любви ко всему: к траве, к воде, к своему дому, к своей жене. Вы зорко наблюдали за моей супругой. Она славная. Когда на Аляске у меня мёрзнут руки и я не могу держать кисть, она отогревает мои стылые пальцы своим дыханием. Когда я простужаюсь, она кладёт мою голову на свои тёплые колени и поёт мне колыбельные песни. Поглядите, как у неё лучатся глаза!
— Именно колыбельные песни? — переспросил я.
— Да-да, колыбельные.
Парижский мечтатель
В начале сентября 1969 года Москва посылает мне приглашение принять участие во Всесоюзном совещании телевизионных репортёров и комментаторов «Семпоре-69», что означало — семинар по репортажу. Готовили его Союз кинематографистов СССР, Союз журналистов СССР, Комитет по телевидению и радиовещанию при Совете Министров СССР.
Совещание проводилось в Таллине, ибо репортажи Эстонского телевидения служили по тем временам образцом для тележурналистов всего Союза. Под репортажем понимался не столько жанр, сколько метод работы.
Народу прибыло много. От крупных телестудий страны — это, почитай, человек тридцать-сорок, да киношников, да теоретиков, да разного ранга руководителей.
Среди знаменитостей были комментатор Центрального телевидения Галина Шергова, сценарист, лауреат многих премий Самарий Зеликин, преподаватель кафедры радио и телевидения МГУ Сергей Муратов (позже я учился у него в Институте повышения квалификации, он читал нам курс сценарного мастерства). Повторю, эстонское телевидение слыло самым умным, самым смелым: все знали имена репортёра Вальдо Панта — любимца народа, таллинцы называли его национальным героем за злободневные, искромётные, прямые, правдивые репортажи, за умение выпить и закусить, сценариста Рейна Каремяе, выдающегося кинооператора Матти Пыльдре, кстати, не раз снимавшего у нас в Карелии.
Приехали режиссёры большого экрана со своими новыми картинами, в которые органично входили приёмы репортажа.
Как-то так вышло, что на докладах и просмотрах я сидел рядом с московским кинорежиссёром Инной Туманян. Она-то и познакомила меня с Мишей Каликом. Инна работала у него на фильмах вторым режиссёром — черноволосая, горбоносая и чрезвычайно умная, живая молодая женщина. Она говорила, что для Мишиного фильма «Любить» она сняла четырнадцать часов интервью.
Миша Калик (на самом деле он Моисей Наумович) уже в тот год терпел лишения, наветы, гонения. До этого был успех: он снял на Кишинёвской киностудии фильм «Атаман Кодр» — этакую романтическую повесть о гайдуке, народном герое Табултоке. Но настоящая слава выпала на долю фильма «Человек идёт за солнцем». Фильм этот, поэтичный и грустный, хвалили, а позже, разумеется, по указке свыше, стали поругивать. Мне картина эта пала на душу. Никогда не забуду эпизод: мальчик, герой фильма, подходит к уличному сапожнику, смотрит, как тот ловко тачает, нет, скорее чинит сапог шилом и толстой иглой. И вдруг сапожник буднично, просто со всей силы втыкает шило себе в… колено. Жуткое выражение лица у мальчика, вскрики в кинозале. Но вскоре выясняется — у сапожника протез, он инвалид недавней войны.
Мы беседовали с Каликом о разном. Миша непривычно резко ругал тех, кто ему не даёт снимать новую картину, сказал, что фильм «Любить», который он привёз на свой страх и риск в Таллин, на наше «Семпоре», в Москве положили на полку.
Обедаем с ним в студийном буфете. Миша взял бутерброд с килькой и винегрет. Упредив мой вопрос, сказал:
— Я живу на рубль в день. В долги залезать не в моих правилах. Как жить дальше, не знаю…
Я взял ему солянку, но он наотрез отказался. Так она и осталась на столе. Красная, с маринованными каперсами, с белой ложечкой сметаны.
— Будто что-то уронил пролетающий коварный голубь, — сказал серьёзно Миша.
Фильм «Любить» прошёл под жаркие, молодые наши аплодисменты. Году в 1998-м он вдруг прошёл по телевидению Москвы. Я перед этим позвонил нескольким приятелям, рассказал об этой картине, назвал дату эфира, но только двое посмотрели её. Их отзывы не совпали с тем моим давним потрясением.