Остановились. Первым, с кем мне захотелось познакомиться, был, конечно, Серафим Сергеевич Туликов, чьё имя тогда гремело благодаря его двум величественным песням — «Родина» и «Ленин всегда живой».
Туликову было тогда чуть более пятидесяти. Крепкий, простой в обращении, с доброй, весёлой улыбкой на чистом лице.
— Как вы насчёт рыбалки? — спросил он меня сразу.
— Всегда готов, — ответил я.
Рыбалка нас сблизила и, смею думать, за пару дней даже подружила. Туликов оказался рыбаком высокого класса. Он показал мне свои сокровенные места, искусно изготовленные жерлицы, импортные спиннинги, подарил две уловистые блесны.
— Седьмого июля у меня был день рождения, — рассказывал, улыбаясь, Туликов, показывая полный рот крепких зубов. — Пятьдесят четыре годика стукнуло! И я дал себе слово накануне поймать семь штук. Но поймал только пять. Зато каких! Каждая больше пяти килограммов. Пожарил я сам в кухне нашей столовой. Всем хватило в Доме, и ещё осталось…
— С чего начинается музыка? — спросил я Серафима Сергеевича.
— С папы и мамы. Мой отец — регент-любитель, мама пела в хоре. Мама болела и умерла рано. Взял меня к себе, в Калугу, дядя. Фамилия у него весёлая — Бубоедов. Отличный голос — звонкий, высокий. Тётка — гармонистка. Как заиграют да запоют обоюдком «Вечерний звон», сердце замирает. Я тоже с ними заодно. Окончил школу, поехал в Москву, поступил в консерваторию. Песни я стал писать ещё до войны, юнцом. За все годы в моём лукошке насобиралось, почитай, более двухсот песен. Одна лучше, другая похуже. Понимаете, у песни есть какие-то свои тайны, свои секреты. Вот всё будто славно вышло — и мелодия, и текст, а не поют, не слышно ни на вечеринках, ни в Домах культуры. А бывает и так: текст так себе, и музыка не такая уж, чтобы ах, но песня пошла, полетела, запели её люди. Значит, есть зерно, как я говорю. Главное — найти это зерно.
— Меня поразила ваша песня о Ленине. Припев, схожий с гимном: «Ленин всегда живой. Ленин всегда с тобой».
— Да, да. Песня получилась. Кстати, рождалась она не в муках. В радости шла мелодия. У меня всё пело внутри. Припев пришёл первым. Пришёл внезапно, прилетел, странно сказать, на собрании композиторов. Я и слова пытался найти, придумать, там же, на собрании. «Ленин живой, живой. Ленин та-та-та-та».
После собрания сразу поехал к Ошанину. Кричу с порога: «Лев Иванович, вот к восемьдесят пятой годовщине вождя придумал песню „Ленин всегда живой. Ленин живой, живой“». Спел ему под «та-та-та-та». Он размер записал. Хорошие слова он сочинил, сердечные.
Многие писали песни о Ленине. Но они какие-то траурные. Главное — не день смерти, а день рождения! Все пишут, но не у всех звучит. Массовой песне я уделяю первейшее внимание. Мне этот жанр ближе всего. Ну, вы знаете их, эти песни: «Мы за мир и песню эту пронесём», «Марш советской молодёжи», там слова хорошие — «Песню дружбы запевает молодежь». Широко по стране поют «Родину». Помните? «Родина! Мои родные края…» Там еще есть слова: «Дай мне любое дело, чтобы сердце пело». Люблю я эту песню и горжусь! Меня не будет, а песня останется. Массовые песни сближают людей. Возьмите вы праздники песни в Эстонии. Полный стадион. Плечо к плечу! Это уже не население, это — народ. Это монолит, бетон, камень. Не пошатнёшь! Не задушишь, не убьёшь! Почему у нас в России такого нет?
Какие песни были на войне! Какой всплеск песенного творчества! Какая музыка, какие слова, какие певцы! Куда всё делось? Нас отучили от песен, отучили слушать.
Я ещё одну песню хочу сочинить о Ленине. Новую, более сильную. Пишу, пишу, но не выходит. Надо ведь так написать, чтобы новая была лучше, чем «Ленин всегда живой». Не получается! Песня такой жанр, в котором не спрячешься за сложностью формы. В кантате, в оратории легко спрятаться. В песне никуда не спрячешься. В этом основная трудность. Часто песни у нас похожи друг на друга. Надо искать зерно, попасть в десятку. Надо создать мелодию-образ, чтобы песня стала яркой, доступной всем, запоминающейся. Горько говорить, но у нас в стране начался спад песни. А дальше — ещё больше. Наше восприятие размагнитил огромный поток примитивных шлягеров. Безтемье, бездумье, безголосица! Песня должна роднить людей, сближать. Часто ночами я думаю, а вдруг это спад перед скачком, перед возрождением русской песни…
…Многие страницы моей записной книжки хранят размышления милого Серафима Сергеевича Туликова. В основном, как видите, не очень весёлые.
В один из вечеров композиторы собрались у цветочной клумбы перед Домом. Мы долго вели съёмку, оператор часто менял кассеты и делал мне зверское лицо: дескать, сколько можно толочь воду в ступе. Действительно, композиторы говорили на нашу кинокамеру каким-то казённым языком, говорили длинно, неинтересно. Ничего от себя, ни одного «я», а всё «мы». «Мы должны стараться, у нас есть все возможности писать музыку лучше, необходимо поднять на должную высоту патриотическое воспитание, надо растить талантливую смену…»