Лет десять назад в своей передаче «Наша военная молодость» я уговорил Роберта рассказать об отце, о его песнях.
Задумывая эту книгу, я составил список, о ком хотелось бы рассказать. В первой пятёрке значилось — написать о милом Робертино, так мы звали Роберта Фогельсона в молодые наши лета, написать о его знаменитом отце, написать о том, как подлая война ломала через колено человеческие судьбы.
И вот в апреле 2006 года я пришёл домой к Роберту, вооружившись кипой писчей бумаги.
— Отец матери, дедушка Яков Богданов, сапожничал в Луге под Петербургом, — начал своё долгое повествование Роберт. — Прослышал он об умелых кожевниках в Олонце, приехал туда за товаром, увидел мою бабушку Прасковью, посватался. Сыграли свадьбу как водится, и увёз Яков Прасковью Ивановну в Лугу. В 1911 году родилась моя мама, окрестили Верой.
Вскоре семья Богдановых переезжает в Питер, дед Яков открыл на Фонтанке сапожную мастерскую, нанял двух подмастерьев. Обувь шил крепкую, модную. Заказчики — один именитее другого. Так и говорили на Фонтанке: «Богдановские сапоги».
Дед сапожничал и в советское время. Сапоги нужны были и чекистам, и нэпманам.
Вера росла бойкой, весёлой, занималась в школьной самодеятельности, звали её «Верка-артистка». Вера, и правда, задумала пойти на сцену. Выдержав конкурс, поступила в театральное училище на актёрское отделение. Училась вместе с Аркадием Райкиным, Соломоном Фогельсоном. Самые близкие подружки — Валентина Телегина, Тамара Воейкова.
Мама всегда была весёлой. Легко сходилась с людьми. Высокая, стройная, рыженькая. Одним словом — симпатичная.
Отец любил юмор, любил гостей. Оба мечтали о театре, и мечта их сбылась — они стали военнообязанными артистами Театра Краснознамённого Балтийского флота, который находился на Театральной площади. Поженились они в 1935-м, а зимой 1937 года родился я. Назвали меня Робертом, а папа звал вначале Робусиком, а потом просто Буся.
Где-то перед самым началом войны папа написал стихотворение, часто читал его мне, и оно осталось в памяти навсегда:
Папа был худенький, маленький, ниже мамы. «Не надевай туфли с каблуками!» — часто кричал он маме. А мама хохотала, ей хотелось быть красивой, модной, ведь она играла роль Чайки в пьесе Чехова.
Что запомнилось из довоенной счастливой жизни? Запомнилось, как нежно папа относился к маме. Он пел ей придуманную песенку: «Ты не чайка, ты белая лебедь…» Запомнилась поездка к морю. Родители держат меня за руки, мы бежим, бежим и падаем в тёплую зелёную волну.
Помню, как папа каждый вечер покупал маме цветы и укладывал их около маминой подушки.
Наступило лето 1941 года. Однажды отец пришёл встревоженный. Он был в морской форме. На матери тоже чёрный китель, чёрный морской беретик с алой звёздочкой. Папа, странный и молчаливый, носил меня на руках, потом меня выхватила мама и тоже носила на руках. Это мне запомнилось на всю жизнь. Отец и мать отправлялись со своим театром в Эстонию, которая совсем недавно стала советской.
А потом началась война. Бабушка Паша часто плакала. Мы стали собираться в эвакуацию. Мы — это мамина сестра тётя Клава с дочерью Леночкой, бабушка Паша и я.
Повезли нас в Челябинскую область. Жили мы в деревне Журавлёвка. Жили в холоде и голоде. Тётя Клава умерла от туберкулёза. Бабушка работала в колхозе, часто болела. Она плохо говорила по-русски, Прасковья Ивановна — карелка из старинного карельского олонецкого рода.
Потом и бабушка померла. Меня и Лену отвезли в детдом. Нас, малышню, заставляли рвать крапиву, подорожник для борща. Осенью собирали грибы. В детдоме эти грибы были и на завтрак, и на обед, и на ужин. Потом долго-долго я не прикасался к грибам.
Отец нашёл меня в конце 1944 года. Как узнал, как отыскал? Приехал, плача показал похоронку. Наша мама, Вера Яковлевна, погибла в 1941 году.
— Вот погляди, сынок, у меня в руках приказ начальника Театра Краснознамённого флота политрука Гитцовича от 15 октября 1941 года: «Артистку театра тов. Фогельсон-Богданову Веру Яковлевну числить погибшей при исполнении служебных обязанностей.