Или другая встреча — с катерником С. А. Осиповым, впоследствии Героем Советского Союза. Весёлый, простой, жизнерадостный парень, с каким-то, я бы сказал, одесским оттенком юмора. А как он воевал! Помню, в самые трудные дни боёв он поддерживал во мне бодрость, со смехом заявляя: «В Испании меня Гитлер не взял, а на нашей-то земле и подавно!»
Мы выступали перед катерниками, которые топили вражеские транспорты и корабли в Ирбенском проливе.
С каждым днём обстановка на Сааремаа становилась всё напряжённее. 20 августа начальник политотдела в беседе с нами шутил: «Оставайтесь у нас островным филиалом театра КБФ. Помещение в Курессааре есть, материал для костюмов и декораций найдём, пьесу напишет тов. Вальде из нашей газеты — и работайте!» Пьесу нам Вальде действительно написал, но мы не успели её сыграть. А «островным филиалом» театра КБФ всё же нам стать пришлось.
Наши войска оставили Таллин. Мы оказались в глубоком тылу врага.
Таллин. Таллин… Мы не могли себе представить, что в этом чудесном городе уже хозяйничают фашисты. И твёрдо верили: мы вернёмся в Таллин, на нашу базу на улице Пикк…
А пока мы были на Сааремаа, и события нарастали быстро. Нам перестали давать бензин для переездов. (Надо было экономить всё. Ведь мы отрезаны, и, кто знает, насколько?)
Пересели на велосипеды. Кто не умел — научился. Обзавелись, так сказать, собственным транспортом и продолжали выступать с концертами. Но вот высадился на остров вражеский десант.
Начались жестокие бои. И тогда артисты сменили оружие искусства на боевое оружие. Вместе с моряками-балтийцами участвовали мы в боях.
Здесь обрываются записи в моём дневнике.
…Я помню ещё дерзкую операцию катерников по потоплению вражеского крейсера типа «Кёльн» и двух миноносцев, после которой Осипов сказал мне смеясь: «Слыхал, Фогельсон? Потопили крейсер и два миноносца! Один миноносец жертвую артистам!» Но артисты уже были большей частью на фронте.
Все бригады театра флота работали и сражались, и коллектив театра КБФ во время войны потерял около 40 процентов личного состава. Те, что остались в живых, помнят места, где им приходилось защищать нашу советскую землю. Так и для меня слово «Моонзунд» означает очень многое. Я написал большое стихотворение потом и посвятил его С. А. Осипову.
г. Ленинград С. Фогельсон, поэт
…Тогда же, там, в столовке детдома, отец сказал мне, что год назад он женился. Я его не осуждал. Ничего не поделаешь, жизнь продолжалась. Живые думали о живом.
Вернулись мы с отцом в Ленинград. Стали жить в коммуналке большой семьёй: отец, я, новая жена Лилия Львовна, её родители. Вскоре родился Боря, мой братик. Жилось мне неплохо, хотя я и спал на полу под роялем. Жили мы на улице Марата, школа моя стояла напротив кинотеатра «Колизей».
В 1945 победном году случилось несколько важных событий. Первое — я закончил первый класс. Второе — вышел кинофильм «Небесный тихоход», и отец проснулся знаменитым. Но самое, самое главное — осенью появилась… мама.
Слёзы, объятия, долгие разговоры. Мама рассказала, как они выбирались из горящего гидросамолёта, как поплыли к берегу. Плыть к нашему катеру, куда направились крепкие молодые лётчики, — далеко, не под силу, к тому же при падении самолёта мать повредила руку. На берегу их ждали немецкие солдаты. Поскольку мать была в морской форме, её бросили в концлагерь для военнопленных.
В концлагере комендант взял маму служанкой мыть полы. Однажды он приказал ей принести воды и помыть ему ноги. Мать не знала языка и принесла сапоги. Немец надел сапог и выбил ей, непонятливой, сапогом передние зубы. Потом он застал маму, когда она слушала по радиоприёмнику Москву. Её тут же отправили обратно в лагерь. А там — изнурительный труд, голод, смерть товарищей. И только песни, которые они пели по вечерам, вселяли искорку надежды.