Больше мама ничего не рассказывала о плене. Никогда. Не хотела вспоминать.
…Собрались все мы на семейный совет, позвали новую родню. Отец сказал, что уйдёт к Вере, к своей первой семье. Мать ответила: «На тебя, Соломон Борисович, дорогой Моня, у меня злобы нет. Всему виной война. Живи с новой семьей. К тому же у вас маленький сынок. А я, чтобы не быть вам помехой, уеду с Бусиком, с Робертом, в другой город».
Уехать маме нужно было и по другой причине: ей, как бывшей в плену, запрещалось жить в городе Ленина. Мама списалась с подругой Тамарой Воейковой, та работала в Петрозаводской филармонии. Вакансия была, и мы приехали в Петрозаводск. Мама работала в «Кантеле», плясала с Максимом Гавриловым, позже он стал известным кантелистом. Дали нам комнатку на Пробной улице. Ансамбль «Кантеле» знали в стране, Карелия тогда была союзной республикой. Мама часто брала меня в поездки, и я увидел десятки прекрасных городов.
Потом маму пригласили в театр помощником режиссёра, в нашу русскую драму. Там она проработала долгие годы.
Мама не вышла замуж. С отцом она никогда больше не встречалась. К концу её жизни я внял её давним просьбам и взял фамилию мамы, а точнее, моего деда — Богданов.
Отец присылал нам деньги, я на летние каникулы ездил к ним на дачу в Сестрорецке. Приезжал и позже, когда уже работал на студии. Отец водил меня в театры, показывал меня своим друзьям, гордился, что я работаю звукорежиссёром на телевидении.
Ходили к Аркадию Райкину, бывали у него на спектаклях. Особая дружба связывала отца с композитором Соловьёвым-Седым. Да это и понятно — они подарили людям чудесные песни: «Пора в путь-дорогу», «Матросские ночи», «Моя родная сторона»…
В 1958 году в Ленинграде вышла книга стихов и песен Соломона Фогельсона. Предисловие к ней написал его верный друг Василий Павлович Соловьёв-Седой.
«…Поэт С. Фогельсон, как мне кажется, наиболее успешно работает именно в области лирико-шуточной песни. Здесь ему удаётся добиться простоты и задушевности поэтического языка, найти интересное сюжетное решение шутливой песни-новеллы, дать какую-нибудь крылатую фразу типа „Пора в путь-дорогу“, тронуть лирические струны сердца искренностью интонации в разговоре о любви и дружбе.
…Немало песен на слова С. Фогельсона написал и автор этих строк. С первого знакомства, ещё во время войны, в городе-фронте Ленинграде я увидел в С. Фогельсоне серьёзного, вдумчивого поэта, чутко относящегося к музыкальному образу песни и умеющего упорным трудом добиваться полного слияния текста и музыки. Для каждой нашей песни, будь то „Матросские ночи“ или „Моя родная сторона“, С. Фогельсон писал много вариантов текста, пока, наконец, не находил наиболее верного звучания…»
Эту книгу отец прислал мне в Петрозаводск. На первой странице папа написал трогательные слова:
«Дорогой Бусик! Пусть эта моя первая книжка всегда напоминает тебе, сынок, об отце-стихотворце, который тебе подарил её — скромный итог долгого и упорного творческого труда. Храни эту маленькую книжку и помни — моё сердце всегда с тобой.
Любящий тебя папа. 8.12.1958 года».
…Во время моих приездов в Ленинград отец всегда водил меня к Соловьёву-Седому. Василий Павлович много курил. В его кабинете всюду лежали коробки с китайскими дефицитными сигаретами, которые он доставал по знакомству. Он пытался дарить их отцу, хотя тот не курил.
Открывал бутылку армянского коньяка, как он говорил, высшей кондиции.
Первый тост — за совместное творчество. Василий Павлович, обнимая отца, говорил, что в Сталинской премии, которую он получил в 1947 году, есть и доля Соломона Фогельсона.
Отец смеялся, отмахивался. А когда шли домой по тихим ночным улицам, папа молчал всю дорогу. О чём он думал?
…Отец писал слова для песен по заказу многих кинорежиссёров. Его песни звучали в фильмах: «С добрым утром», «Небесный тихоход», «Пять дней — пять ночей».
В 1961 году — новая удача. По экранам страны лихо прошагал, а может, даже и промчался кинофильм «Человек-амфибия». И опять вся страна, особенно молодёжь, запела отцовские строчки: «Эй, моряк, ты слишком долго плавал» и «Нам бы, нам бы, нам бы всем на дно…».
…Отец служил на флоте более десяти лет, и добрая половина его стихов — о море, о кораблях.