С сердечной благодарностью Кекконен.
Сделав запись, он как-то незаметно покинул избу. Косыгин, оглянув нас, не спеша написал:
С большой благодарностью к тем, кто хранит эти замечательные сооружения прошлых столетий.
А. Косыгин. 16.09.78.
Пока он писал, в избе шушукались музейщики, ряженые женщины, сидевшие за прялкой и у зыбки, не сводя глаз с кремлёвского гостя.
Косыгин отложил ручку и стал глядеть в окно. Шушуканье прекратилось как-то само собой. Так неподвижно, окаменев, сидел он минутку, две, три. Сидел в гробовой тишине, подперев голову руками. О чём думал этот самый толковый в Кремле человек? Возможно, о том, что жить осталось мало и что сразу по возвращению в Москву надо поехать на Новодевичье и постоять у могилы жены, незабвенной Клавдии Андреевны, спящей под удивительным по красоте и величине камнем, что врачи из четвёртого управления снова пристанут с обследованием и лечением, что надо бы, наконец-то, уладить пограничные дела с Китаем, что давно пора попроситься в отставку, уехать за город, завести пасеку и наблюдать трудолюбивых пчёл, а пчёлы — это как народ…
А возможно, он ни о чём таком не думал. Бывает так — сидишь, глядишь в окно и всё. И ничего больше не надо. Бывает, правда ведь?
За окном избы Ошевнева зеленела отава, по густому ольшанику ветерок играл жёлтыми и красноватыми осенними листьями. За стройной изгородью ольшаника голубела, изредка поблескивая белыми зайчиками, озёрная гладь.
Жить Алексею Николаевичу Косыгину оставалось два года. А запасов руды в Костомукше оказалось не один миллиард тонн, а целых шесть.
«Я защищал Тойво Антикайнена»
В марте 1966 года свершилось диво дивное — нас утвердили, мы едем туристами в Швецию! Первый раз в жизни, в настоящую «буржуйскую» страну. До сих пор была славная братская Болгария, свои коммунистические братушки, не капиталисты. В Болгарии мы вели себя вполне пристойно, и вот теперь нас где-то там, наверху, утвердили для поездки в старую, мирную, процветающую Швецию.
Меня, мою жену Инну и нашу добрую подругу Нонну Васильевну Розенгауз в первую очередь привлекала история Швеции. Тем более что Инна бывала в Полтаве, бродила по знаменитому полю, где сходились полки Петра Первого и Карла Двенадцатого.
Конечно, хотелось купить что-то из одежды, чего лукавить, — у нас тогда всё импортное продавалось по блату, по спискам.
В Швеции уже вовсю гуляла весна. Нас окружало тепло, идущее от Гольфстрима, и тепло гостеприимства шведов.
Опускаю многое из той памятной поездки. Остаётся за рамками этого рассказа наш гид, прелюбопытнейший семидесятилетний джентльмен, в прошлом капитан второго ранга царского флота, родом из Кронштадта. Мы звали его сэр Виктор за дворянские манеры. В нашей программе было возложение скромных цветочков на могилу Дага Хаммаршельда — генерального секретаря ООН, погибшего в авиационной катастрофе, посещение в Упсале первого в Швеции университета, основанного — невероятное дело! — в 1477 году, посещение тамошнего собора, где лежит под тяжеленной плитой, посреди храма, великий учёный Карл Линней, поход в гавань Стокгольма (там в огромном эллинге покоится недавно поднятый со дна залива средневековый военный парусник «Густав Ваза», бесславно затонувший в день спуска на воду при первом же порыве ветра). Оставлю на будущее и рассказ о чудесном музее под открытым небом интереснейшего скульптора Карла Миллеса в столице Швеции.
Так что же я хочу вам поведать? Я хочу рассказать о том, что вы, возможно, нигде не прочитаете — об адвокате Арвиде Рудлинге.
В конце пребывания нашей туристической группы работников культуры 23 марта в Стокгольме в гостинице «Мальмен» в торжественном «жёлтом» зале состоялся ужин с членами Общества дружбы Швеция — СССР.
Ужин начался с выявления, кто на каком языке может поддерживать беседу, а потом, исходя из этого, мы и рассадили между собой гостей-шведов.
Начался оживлённый разговор. Слева от меня сидела секретарь Общества Ирья Странд, женщина с умным и несколько усталым лицом. Она рассказала о том, что Общество дружбы Швеция — СССР насчитывает пять тысяч человек, что количество это растёт, что члены Общества — настоящие друзья советских людей.
Мы разговорились. Ирья Львовна говорила хорошо по-русски, расспрашивала о Петрозаводске. Оказалось, что её девичья фамилия — Ноусиайнен и что когда-то, ещё до войны, она жила в Петрозаводске. Ирья Львовна — коммунистка с большим стажем. Она рассказывала мне о том о сём, в который раз повторяла, что неимоверно рада, рада как никогда, встрече с петрозаводчанами. Вспоминая свою юность, она вдруг сказала, что ей довелось работать вместе с Тойво Антикайненом.