— Пришли мы в Полярный, — вспоминает Карл Христианович. — Кругом голые скалы. Стоит всего одна избушка. Стали строить. Как работали! По десять-пятнадцать часов в сутки. Спешили устроиться к зиме. Работали с комсомольской песней, с шуткой-прибауткой. Сила была в руках, все здоровые, широкогрудые, краснощёкие.
На следующее лето перевели меня в отряд морских пограничников. Началась интересная жизнь. Нужно сказать, что скандинавские рыбаки хозяйничали в те времена в наших водах как хотели. Ловили хищнически рыбу почти у самых наших берегов. И вдруг появились невиданные доселе советские пограничники. Смотрели скандинавы на нас с улыбочкой — дескать, попробуйте, догоните. Догнали раз — предупредили. Догнали второй — забрали весь улов. Догнали в третий раз — увели с собой в порт.
На всякую хитрость шли норвежские и шведские браконьеры, но мы их ловили и ночью, и в туман, и в открытом море, и в узких скалистых шхерах. Всё реже стали появляться в наших водах охотники за пикшей, треской, палтусом, а потом и вовсе сгинули, отступились.
…Великую Отечественную войну мичман Сермайс встретил на Севере. Сначала, как и прежде, сторожевая служба, но уже полная смертельной опасности.
— «Мессера» гонялись за нами, как собаки, сорвавшиеся с цепи, — рассказывает мичман. — Но мы вскоре убедились, какого цвета дым идёт у них из хвоста. С двумя, с тремя ещё можно было сладить, но они налетали стаями.
Однажды мы патрулировали у острова Медвежий. Налетели «фрицы», и началось. Одного мы сбили, но и у нас были потери. Погиб комендор, и я встал за него. Вода кипела от бомбовых разрывов, ствол зенитки накалился. И вдруг страшный удар в спину. Всё поплыло вокруг — судно, дымящий самолёт. Прихожу в сознание в Мурманске на госпитальной койке. Полгода в гипсе. Наконец, наступил чёрный день: «К службе на кораблях не годен».
Но моряки не сдаются, а чекисты тем более. От моря меня никто не отвадит. Пошёл в учебный отряд преподавать молодым матросам, а затем и юнгам военно-морское дело, греблю на шлюпках.
…В 1955 году мичмана с почестями проводили на заслуженный отдых. Давно живёт на Соловецких островах, рядом со студёным морем, старый мичман. Не поехал он ни в Одессу к закадычному другу, ни в Москву к дочери стучать в детской беседке костяшками домино. Ему нужен не во сне, а наяву терпкий запах йодистой травы, ему необходимо собрать островных мальчишек, посадить в отремонтированную прошлой весной шлюпку и выйти в море.
— Надо же кому-то научить этих шкетов преодолевать первую волну, брать первый рубеж, — говорит старый мичман, теребя элегантную бородку.
…Погода портилась с каждым часом. Даже в гавани вздымались волны с седыми гривами. Путь на материк отрезан. Однако я не грустил, под монотонный шум далёкого прибоя хорошо работалось, и я написал очерк, который вы только что прочитали.
В дверь моей кельи постучали. Вошёл капитан третьего ранга Красногоров, который служил на местной военно-морской базе и с которым меня познакомили в первый день приезда на Соловки.
— Пришёл к вам на огонёк. Хочу поближе познакомиться.
Внимательно изучив мои удостоверения с надписью «Пресса», отдав честь, Красногоров намекнул мне, что он из того отдела, который приглядывается ко всем гостям, кто проявляет слишком большое любопытство к жизни острова.
— Вот написал очерк о Сермайсе.
— Прочитайте, очень интересно послушать.
Я прочитал. Капитан третьего ранга остался доволен.
— А вот один эпизод своей долгой жизни мичман утаил. Молодец, прислушивается к нашей рекомендации. Такой эпизод, что со стула упадёте, товарищ журналист. Очерк правильный вы написали, всё как надо. Пресса — верный помощник партии. Впрочем, всё равно вам этот эпизод, страшный и героический одновременно, напечатать не разрешат. А уж поскольку мы с вами и рыбку ловили, и бутылочку раздавили, и очерк вы правильный сочинили о ветеране-коммунисте, так и быть, открою тайну: мичман Сермайс расстреливал царскую семью.
Да, тут действительно могла зашататься земля под стулом. В голове поплыл лёгкий туман, во рту пересохло.
— Сейчас мы забежим в магазинчик, купим бутылочку и пойдём. При мне он вам выложит всё как на духу, как чекист чекисту. Я дам ему разрешение.
Жена мичмана быстро собрала нам на стол. Выпили по первой, и Сермайс, пригладив седую бородку, начал рассказывать.