Первым делом побежали в свой театр, он был на том месте, где сейчас Финский театр. Пришли, ходим по битому кирпичу, окон нет, двери сорваны, ветер крутит какие-то бумажки. Тут случай курьёзный приключился: мне показалось, что театр заминирован. Финны тогда весь город заминировали. Так вот, услышал я тиканье часового механизма. Мы, конечно, дали дёру. Я побежал в военную комендатуру. Там был комендантом славный человек капитан Молчанов. Он взял минёров своих, и мы все поспешили к театру. Минёры вошли внутрь театра, выходят весёлые — оказалось, что это вода из перебитой водопроводной трубы капает на лист кровельного железа. И смех и грех. Я дружу с Иваном Сергеевичем Молчановым много лет, он москвич, видный строитель, часто ездит в Петрозаводск. Всегда звонит: «Докладываю. Был на Дне города. Встречали, как родного, даже лучше. Слушайте по порядку, как всё было…»
Потом он мне книжечку подарил, «Первый комендант», книжечка о нём, о Молчанове. Написал её один тамошний журналист, фамилию я сейчас не вспомню, но вы его, очевидно, знаете. Мне Молчанов о нём рассказывал, он работает на телевидении у вас. Так там, в книжечке, есть этот эпизод обо мне и о мине в театре. Вот так, вот как бывает…
Рубан умолк, задумался. Я воспользовался паузой и сказал:
— Я тот самый тамошний журналист. Это моя книжечка «Первый комендант», я написал. Мне так понравился эпизод с миной, да ещё с часовым механизмом, что я…
— Дора! Дора! Иди сюда скорее! Ещё одна дивная встреча. Перед тобой автор книжки, повести «Первый комендант», ну, той самой, что про Молчанова и мину в нашем театре. Помнишь? Ты ведь е читала! Все, все! Вечером снова пьём шампанское. Вчера пили за встречу с Ворониной и Копасовым, сегодня вот снова славный повод… Как приеду в Москву, сразу же позвоню Ивану Сергеевичу, расскажу о нашем знакомстве. Вот как бывает…
Анна Воронина
— Я училась в Ленинградской консерватории, а тут война. Мы сразу же организовали из комсомольцев концертную бригаду, пели на вокзалах прямо у поездов, уходящих на фронт. Потом были на Дороге Жизни, а в сорок втором году меня пригласили в Карельский театр музкомедии. Предложили мне главные женские роли, и тут моим учителем стал Коля Рубан. Незабываемые дни — первая настоящая работа, первый успех в настоящем театре. Помню холодный зал в Беломорске и горячие аплодисменты красноармейцев, партизан. Выезжали часто с Колей на фронт, пели дуэты в землянках, ползли по снегу на передовую под обстрелом. В Беломорске моя семья и семья Рубана жили в одной комнате. Коля перегородил комнату брезентовой ширмой, помог запастись дровами. Там в сорок третьем у Рубана родилась дочь, а я родила сына. Коля первый прибежал после спектакля поздравить меня. Не было простыней, пелёнок, и мне по приказу директора выдали из костюмерной на пелёнки широченную цыганскую юбку. Потом мы переехали в Петрозаводск, затем в Сортавалу. И каждый день спектакль, концерт. Коллектив у нас был замечательный — дружный, заботливый. Душой его был наш общий любимец Коля Рубан. После, работая в Ленинградской оперетте, я следила за ним, поздравила с присуждением Государственной премии СССР, с присвоением звания «Заслуженный артист России». Какое счастье иметь таких друзей в жизни!
Евгений Копасов
— На полуторку Карельского театра я сел уже опытным фронтовиком. Судите сами, у меня к тому времени был орден Отечественной войны, два ордена Красной Звезды, две медали «За отвагу». Хватил я на дорогах войны шофёрского лиха. Особенно тяжко пришлось на Курской дуге. Под Прохоровкой был ранен, и сейчас ещё крупповская сталь во мне сидит. Как я попал в театр? После ранения мне предложили несколько мест. Дело в том, что я с детства любил музыку. До войны играл в духовом оркестре. Сам выучился. На фронте мне командир артполка аккордеон подарил — я под огнём страшенным грузовик снарядов им привёз, прорвался к ним, они в окружении были. Выучился играть на аккордеоне, солдат веселил своих на привале. И вдруг предлагают шофёром в Театр музкомедии. Как я обрадовался! И стал с артистами колесить по Карелии, по Карельскому фронту. Возил декорации, актёров на шефские концерты к бойцам. Театр я полюбил всей душой, вечерами стал работать осветителем, выучил все арии, все песни. Много хороших людей было в театре: Милютин, Савич, Феона, Корнильцева. Но больше всех я полюбил Колю Рубана, особенно нравился он мне в оперетте «Раскинулось море широко». Настоящий морячок, военная косточка. Аня Воронина была худенькой, а голос звонкий, что твой колокольчик. Помню, что Коля болел лёгкими, но никогда на здоровье не жаловался, занимался зарядкой, после войны, знаю, увлёкся бадминтоном, стал председателем Федерации бадминтона СССР, судьёй всесоюзной категории. Я ведь следил за ним, статью в газете прочитаю — вырежу — и в альбом. Дочерям моим много о Карелии рассказывал, о нашем театре. Наверное, повлияло на девочек — обе окончили консерваторию.