После концерта, как всегда, танцы. Осмелилась, подошла, пригласила на дамский вальс. Обнял он меня, и голова моя закружилась. Во рту пересохло. Он спрашивает, как звать, а я онемела. Пошёл провожать. Дом наш в центре Петрозаводска стоял на углу улиц Ленина и Дзержинского. Деревянный, двухэтажный — отец мой служил врачом, начал практиковать ещё до революции, человек не бедный.
Разговор тот первый забылся, а вот его весёлая, ласковая рука, лучистые глаза вот тут живут в груди.
Очевидно, мы в тот вечер выясняли — кто мы и что мы. Мне двадцать лет, ему девятнадцать, оба мы родились в мае, я — 19-го, он — 20-го. Оба родились в Петрограде. Я окончила финансовый техникум, работаю в Госбанке, он — актёр театра, самоучка. Я тоже играла в драмкружке. Мой папа и его мама — врачи. Как звали моего провожатого, я уже успела узнать: Женя Кузнецов, Евгений Борисович Кузнецов.
У меня были ухажёры, но с того дня Женя потеснил всех и вошёл навсегда в моё сердце. Понимаете, навсегда. Мы бросились в объятия друг друга, не видя и не слыша ничего вокруг. Как в омут. Истинно сказано — как в омут.
Вскоре сыграли свадьбу. Отец мой выделил нам комнату. Мы взяли отпуск и не выходили из этой комнаты целый месяц.
Когда я появилась на работе, меня не узнали: худая, чёрная с лица, круги под глазами. Я не могла жить без Жени ни секундочки. Где он, что с ним?
Как он был красив! Крепкие ноги, широкая грудь. Я только на ней и засыпала. На работе сижу, ошибки делаю — о нём думаю.
Как-то Женя сказал: «Сонча! Ты для меня весь свет в окне». Он имя мне придумал — Сонча. «Нет у меня никого дороже. Но я ещё подмастерье, мне надо учиться. Сонча, у нас не должно быть детей. Пока. Если появится ребёнок, я уеду». Я смеялась, а он целовал меня.
Пролетел год, как один денёк. И случилось то, что должно было случиться. Радостная, забыв о тех его досадных словах, я сообщила Жене, что у нас будет ребёнок.
Когда это стало видно по моей фигуре, он перестал водить меня к нашей набережной.
Прихожу с работы, он сидит, голову повесив.
— Сонча, я уезжаю. Мне здесь душно. Я задыхаюсь в этом болоте.
И уехал. Как я жила дальше, не помню. Хотелось удавиться, и сделала бы, если бы не живот, который я любила и которого он так стыдился. Затем наступило отупение. Перестала есть. Заставляла себя спать весь день по воскресеньям. Хотела в своих снах его увидеть, а сон не приходил.
Родился мальчик, но мне всё было безразлично. Одна мысль — как вернуть Женю. Я никого не хотела видеть. У меня стали выпадать волосы. Отец звал врачей, своих коллег. Все говорили в один голос — душевное заболевание плюс дистрофия.
Отправляют меня в специальный санаторий под Ленинградом. О ребёнке я не волновалась — у него были тридцать три няньки: моя мама, сестра Татьяна, мама Жени, она врач и следила за малышом. Эдуардом назвали. Мальчик крепенький, весёлый. Тогда в моде были Ромуальды, Эдуарды, Арнольды и Адольфы. Адольфы понимаете почему? Германский Адольф другом Сталину был.
Скорее бы уехать в санаторий. Никого не хочу видеть, никого. Я и грудью ребёнка не кормила. Молоко пропало.
Приехала в санаторий. Ищу крюк, который попрочнее. Врачи: то да сё, а я молчу. С напарницей по палате не разговариваю. Всё больше лежу, отвернувшись к стене. Уколы, таблетки — всё мимо, ничего не помогает. Худею, лёгкая, как тополиная пушинка. Волосы, правда, перестали падать. Ну да мне это…
Опять врачи вокруг меня хороводы водят, молоточком по коленке постукивают. А я всё думаю, где мне смерть над собою учинить: в лесу или в конюшне. В конюшне малолюдно вечерами, и крюк я присмотрела.
Однажды доктор говорит:
— К вам нынче за ужином мужчина один подсядет. Симпатичный, одинокий. Не молчите. Поговорите с ним. Улыбнитесь. Ему очень плохо.
Утром врач сказал, я промолчала, а потом нет-нет да и вспомню тот разговор. Пошли мысли, что за мужчина, каков он. Вечером надела платьице крепдешиновое, косынку красную повязала особым манером, как у работницы на почтовой марке.
Сижу, жду. Никого. Вдруг сзади, за спиной: «Разрешите?» Сел, глаза опущены, руки бегают по скатерке. Внешне так, ничего особенного. Не то что мой красавец Женя. После ужина гуляли в парке. Листья кленовые осенние собирали. Так он и остался за моим столиком. Каждый вечер гулять ходили. Рассказал свою историю. Помните этот расхожий анекдот: вернулся муж из командировки, а… Так вот, вернулся он из командировки, а на жене его какой-то дядя. Ударил он его топором. Топор, слава богу, в потных руках как-то вывернулся, выскользнул, удар пришёлся обухом. Не смертельно, но ранение головы всё же. Гость этот ночной — начальник её по работе. Дело замяли, а его, мужа, сюда на поправку. Бухгалтер он, двое деток малых у них…