Не хотелось старому фельдфебелю, герою Шипки, русскому землевладельцу, заонежскому крестьянину Ошевневу, смерть как не хотелось видеть дочку в нужде да в бедности, знал он эту бедность, ох как знал…
Лишь через восемь лет прислал он последнее письмо дочке, уже в Балчик, где Васил рыбачил всё с той же артелью. А что в том письме — понимай-де, раздумывай сама, Татьяна Ивановна.
«Не прошу прощения у Господа Бога, ибо грех мой не есть прощаем. Край сей благословенный, и не всяк имеет право жить тут. Земля здесь родюча, и люди работать прилежны. С нелюбимой женщиной связал я себя, думку одну имея разбогатеть, в поте лица работая на земле, да так не вышло. Променял я Отечество моё на чужой тёплый край. И один я теперь. Дочка с бродягою к морю к Чёрному подалась, сын ушёл на фабрику. Им, детям моим, хотя и родившимся здесь, в Плачковцах на Болгарии, завещаю возвратиться на мою родину, в Олонецкую губернию, на Онего-озеро, туда, где жили их деды и прадеды. Господь Бог, накажи их, коль ослушаются, прошу только одно это.
Строки эти перед смертью самолично писал я, инвалид и герой Шипки Иван Степанов Ошевнев, русский человек Олонецкой губернии».
Ослушались дети. Евсей в 1923 году с Димитровым и Коларовым поднимал восстание против фашистов. Восстание не удалось, и Татьяна больше не слыхала про родного брата, а рубаху, что вышивала три года по вечерам Евсею, отдала на Кирилла и Мефодия своему Василу, своему Васеньке.
— Ты о чём думаешь? — спрашивает чичо Васко.
— О том давнем письме твоего тестя, инвалида и героя Шипки.
— Ты вот что, придёшь в свой город — не узнавай. Я верю, понимаешь, сердцем чувствую, что моя Татьяна с тобой в родстве. Ошевнева Татьяна Ивановна померла — у кого спрашивать будешь? Садись ближе сюда, теплее будет, не дрожи. А я вот про звёзды думаю… Где моя там среди них? Как себя там найти? Нашёл ли я место своё на земле? Место своё среди людей…
— У меня сыну через неделю год будет…
— Скучаешь?
— Вроде ветер пошёл, — говорю я. — Скучаю.
— Серекос, из Турции, — через минуту-две ответил старик.
— Ты знаешь все ветры, Василий Васильевич?
— Драмудан — северный, твой ветер, с твоей родины, маистрос — с запада, леванти берёт оттуда…
Костёр почти погас, и я бросаю на серые пушистые угли лёгкие кусочки дерева, высохшие морские водоросли.
— Я насобирал тебе раковин.
— Спасибо, Василий Васильевич.
Уже начинало светать, но дрожащие огни Варны, что лежит справа, ещё мерцают в синеве. А рассветало быстро и не так, как у нас, а как-то засинело сразу всё небо, и воздух вроде наполнился каким-то тихим гудением. Может, то трещали цикады, а может, ветер вился на дюнах, оставляя широкие свеи.
— Хочешь, я принесу её сюда? Ты должен её увидеть сейчас, перед самим солнцем.
…Ну и что из того, что у неё отколота кромка горла. Всё равно она была красива. Во-первых, она небольшая, во-вторых, она вся — стремленье. Вытянутая, стройная, как юная девушка. В-третьих, я чудак. Разве можно описать словами красоту этой древней греческой амфоры? Я гладил её чуть-чуть шершавый бок, рука натыкалась на острые полукружья — следы от ракушек, прилепившихся когда-то к ней на дне моря.
— Но что ж это здесь за буквы выдавлены?
— Тебе виднее, — ответил Васил. — Ты грамотный, учёный.
Над нами низко пронеслась огромная чайка — гларус. Мне показалось, что по лицу моему пробежал ветерок от её тугих больших крыльев.
— Профессор Иордан говорил, что в таких маленьких амфорах хранили розовое масло. Вон там, за Каварной, есть мыс Калиакри. Там двадцать пещер — в них мы находили большие амфоры, а вот эти вылавливали только в море, вон в тех местах. Там гибли в штормах корабли греков. В Каварне жили греки, они торговали с Венецией. Вон там белели их паруса. Закрой глаза… Ты не знаешь Иордана? Приезжай в следующем году, Иордан приедет с командой нырять в море. Ты ему понравишься…
— Может быть такое, Василий Васильевич, что амфора сделана женскими руками?
— Гончарами были мужчины, но я понимаю тебя…
— Мне кажется, я чувствую тепло их рук.
— Я должен ещё рассказать тебе о звёздах и о цветах… И ещё о музыкальных инструментах…
Слушай о цветах… Почему люди не знают цветов? Такое сейчас счастливое время, а люди мало любят цветы.
Вон там, справа, цветут розы. Они есть разные, как и мы, люди. Есть светлые, в них спит девичья слеза чистоты, есть чёрная, в ней притаилась ночь, а красная — это губы… Всё ли ты понимаешь?