Вдруг странный крик. Гортанный, резкий. Это наш гид демонстрирует ещё одну достопримечательность. Эхо бродит под куполом мавзолея двадцать секунд.
К гиду сразу же пристают служители. Крикнул — плати. Нехотя, долго торгуясь, он всё же отдаёт им рупию.
На лице у гида написано недовольство, и он сердитыми жестами быстро увлекает всех нас за собой. Многие почему-то поспешно покидают гробницу. Я на минуту задерживаюсь. Хочется побыть здесь одному.
Ещё раз подхожу вплотную к стенам. Дивная мозаика. Ощущение мрамора теряется. Будто это не твёрдый минерал, а мягкая древесина. Резная загородка из белого мрамора в середине гробницы словно соткана из сказочных кружев, которые могут присниться только в детстве.
Прощальный взгляд за загородку, туда, где слева от надгробия Мумтаз-Махал стоит такое же, другое. Оно нарушает симметрию, разрушает идею гробницы — рядом с женой прах султана Шах-Джахана.
Мумтаз-Махал умерла молодой. И это хорошо, ибо проживи она чуть дольше, ей пришлось бы увидеть страшное.
В тот же день мы побывали в старой крепости, где двести тридцать лет назад счастливо жили Шах-Джахан и Мумтаз-Махал. Над стеной форта белеет узкая беседка из белого мрамора. Знакомые причудливые узоры мраморных решёток, тонкий орнамент из разноцветных камней. Это покои Мумтаз-Махал. Покои счастья и горя. Почему горя? Потому, что после смерти жены падишах провёл здесь самые худшие свои годы.
Худшими были последние семь лет, когда родной сын, захватив силой престол, заточил отца, Великого Могола, в этих покоях. Семь лет ходил старый Шах-Джахан по небольшому балкончику, где сейчас стою я. О чём он думал? О вероломстве, о сыновней неблагодарности? О прошлых ласках любимой жены?
Молился ли он богам или проклинал их?
Отсюда, из мраморной беседки, он глядел на Тадж-Махал! Бело-розовое чудо отражалось в зеленоватой реке Джамна.
Семь лет! Десять шагов вперёд, десять шагов назад. А гробница сияла нестерпимым блеском. Он смотрел на неё днём, смотрел ночью, когда она напоминала большую жемчужину на чёрном широком поясе Джамны.
Может, он плакал. Может, от слёз он и стал слепнуть. Наступил день, когда он не мог уже разглядеть белый купол с четырьмя минаретами.
Тогда впервые старый султан позвал к себе сына.
— Нет, не беспокойся. Мне не нужен трон. Мне нужно зеркало. Вот сюда, на эту стену.
Сын был милостив. Зеркало нужно отцу, пожалуйста. И он велел вставить зеркало в мраморную облицовку беседки. Правда, оно размером в детский ноготь, но если вставить большое, то это нарушит красоту материнских покоев, рассудил сын.
Последние годы Шах-Джахан провёл у этой стены стоя, он не отрывал слезящихся глаз от крохотного зеркальца в белой мраморной стене.
Я долго приноравливаюсь, кручу головой, поднимаюсь на цыпочки и, наконец, нахожу это зеркальце, вижу отражённый в нём крохотный Тадж-Махал.
Отражение точно такое, как в чёрных глазах у той девушки в белом сари. Будто слеза.
Кафе «Греко»
Октябрь 1974 года. Мои давние московские друзья, коллеги из Центрального телевидения, включили меня в группу советских журналистов, приглашённую на празднование Дня газеты «Унита». Были сборы недолги, и вот 14 октября мы ступили на древнюю землю Рима.
В аэропорту нас встречали весёлые коллеги, сотрудники газеты и шофёр автобуса со странным именем Зизи. Мы медленно проехали мимо огромной статуи какого-то святого, что-то держащего в руке. Оказалось, что это великий Леонардо да Винчи со своим летательным аппаратом в виде спирали.
Обедали в траттории на древнейшей Аппиевой дороге, где когда-то были распяты восставшие рабы. Впервые попробовали спагетти — ничего сверхъестественного. Мне не понравилось, что они были обильно политы томатным соусом.
Потом поехали в редакцию. Сердечная встреча в кабинете главного редактора Массимо Гьяри. На стенах портрет молодого Ульянова-Ленина, рядышком Пальмиро Тольятти — основатель компартии Италии. Гьяри с гордостью доложил, что газета итальянских коммунистов пользуется большой популярностью в народе, о чём говорят её тиражи: триста тысяч экземпляров ежедневно, а в воскресенье — один миллион.
В последующие два дня состоялись дискуссии с журналистами газеты, знакомство с типографией. Венцом всего стал праздник — День газеты — шумный, весёлый. Праздновали в парке, народу — ни пройти ни проехать.
После праздника нам предложили долгожданную культурную программу, и целую неделю мы жили в Риме. Как передать потрясение от Вечного Города? Вот он рядом, Колизей, я трогаю его древние камни, закрываю глаза и силюсь услышать крики толпы, звон мечей гладиаторов. Вот беломраморная колонна императора Траяна, на которой изображены все его, естественно, победные военные походы. Силюсь услышать ржание лошадей, грохот колесниц, крики раненых.