— Почему дотация? Да потому, что кафе — исторический памятник Рима! Ну что толку пялиться на Колизей или бросать монеты в фонтан Треви. Сюда надо нести деньги! Сюда надо идти, в «Антико кафе Греко». Вы знаете, когда мы открылись? Не знаете. Я так и думала. В 1760 году! С ума сойти, сколько нам лет. Пойдёмте со мной. Вы ещё не выпили кофе? Ничего, берите чашечку, тогда мой рассказ будет вам ещё вкуснее.
Она буквально потащила меня куда-то туда, откуда шёл запах яичницы с беконом.
— Вот смотрите. Сеньор ещё не носит очки? А я уже даже сплю в них, плюс четыре и половина. Вы догадываетесь, сколько мне лет? Смотрите, сеньор руссо, смотрите. Вот наша история. Тут все владельцы кафе, тут мои дед и прадед. Они перед вами.
Со стены смотрели на меня бородатые дяди в сюртуках в жилетках, дамы в платьях с глухим воротом. Один ряд, второй, третий. Старые акварельные и масляные портретики сменились дагерротипами, фотографиями начала двадцатого века. Завершался последний нижний ряд фотографией очаровательного голыша, лежавшего кверху попой и повернувшего к нам очаровательную пушистую головку.
— Сеньор руссо, не смотрите так пристально на обнажённую женщину. Вы её узнаете? Да, это я. У меня здесь легкомысленный возраст — шесть месяцев. Тогда наше кафе процветало. Писатели сидели у нас с утра до вечера. Народ слетался к нам, как пчёлы на цветы, поглазеть на знаменитостей. Как известно, наша жизнь — театр, а все мы в нём актеры. А что я имею теперь? Одни хлопоты. Мэрия повернулась задом. Повсюду нефтяной кризис, арабы завернули кран на трубе. Цены на бензин подскочили. Я разоряюсь. Ух, уж эти мне арабы… Сеньор руссо не араб? Вот и хорошо. Спросила на всякий случай. Россия любит арабов, так пишут газеты. Может, закрыть кафе? Мне уже столько лет, что некоторые посетители спрашивают, дружила ли я с Гоголем? Вы любите Гоголя? Глупый вопрос, всё видно по вашим глазам. Пойдёмте к Гоголю. Почитайте, что Гоголь сказал о Риме. Нет, вы почитайте внимательно. Почитайте или запишите, а я пойду звонить в мэрию и приду через десять минут.
Я внял словам очаровательной хозяйки и записал. Вот они, эти записи:
«О России я могу писать только в Риме. Только там она предстоит мне вся, во всей своей громаде. А здесь я погиб и смешался в ряду с другими…
…В Риме я писал пред открытым окном, обвеваемый благотворным и чудотворным для меня воздухом…
Рим, наш чудесный Рим! Рай, в котором ты живёшь мысленно в лучшие минуты твоих мыслей. Этот Рим увлёк и околдовал меня…
Всё, что мне нужно было, я забрал и заключил в себе, в глубине души моей. Там Рим как святыня, как свидетель чудных явлений, совершившихся надо мною, пребывает вечен…»
Все эти факсимильные копии тоже были помещены в большую раму под стеклом. А составлена эта подборка, как гласила надпись внизу, 21 января 1902 года, к пятидесятилетию со дня смерти Гоголя.
Тут же в раме были и другие страницы других знаменитых писателей мира, я было начал их читать, но сеньора Антуанетта взяла меня под руку и повела к столику Гоголя.
— Именно здесь, за этим столиком, Гоголь сочинял «Мёртвые души», — продолжила хозяйка, будто не было остановки в нашем разговоре. — На улице жарко, в домах душно, а здесь прохладно. Приходил он ранним утром. Писал до обеда, пока мало посетителей. Официант отгонял зевак. Нет, что ни говори, а Гоголь — это скала. Конечно, он мог бы жениться. За него даже итальянка пошла бы. Нет, гулякой он не был. И вино редко пил. Смеялся тоже редко. Так вспоминал мой дедушка. Художники — те гуляки и пьяницы. Ну, может, не все. А у вас бензин не подорожал? А газ? Что делать с этими арабами? Своим краном они скоро будут управлять миром. Хочу — открою, хочу — закрою…
Разговор про арабов пошёл уже по третьему кругу. Мучительно хотелось посидеть одному. Понимал, что надо заплатить за кофе, достал кошелёк.
— Сеньор руссо, как можно! Русских мы угощаем за счёт заведения. Вы меня огорчили.
Я достал из кофра красивый фотоальбом о Кижах. Антуанетта прижала его к груди, закатила глаза. Как можно короче я рассказал о нашем чудо-острове. Полистали альбом.
— О, деревянный темпель! Что может быть лучше дерева! Это мне? Такой подарок! Я принесу вина. Нет, нет, не держите меня за руки.
Антуанетта принесла два бокала. Вино было терпким и несладким.
— Ну как?
— Дивное вино.
— А я добавлю — дорогое вино. Такое вино любил мой папа.
Наступило молчание. Пора уходить. Но хозяйка меня не отпустила, повела в библиотеку, в отдельную комнату, которая была тут же в кафе.