«А что, — в раздумье ответил он глуховатым баском, — пожалуй, похоже на сказки. Я пишу про смелых и отважных людей, которые не жалели жизни, чтобы такие малышки, как ты, могли спокойно и счастливо жить… Да, то были сказочные богатыри!»
Сегодня дядя Серго оживлен и необычно весел; седые волосы на висках растрепаны, поблескивают большие коричневые глаза. Он ходит по комнате из угла в угол и добродушно посмеивается над нашими сборами и хлопотами.
— Ах, женщины, женщины! — говорит он. — Ну что вы так суетитесь! И как вы любите все усложнять! Правду я говорю, Ласточка? — так он называет меня.
Дядю Серго в нашей семье любят все; жалеют, говорят — он одинокий, как перст, и неухоженный, и изводит себя работой. Кроме того, что пишет книгу, он еще преподает в университете историю Грузии, занят в Обществе старых большевиков и политкаторжан. «Да побереги ты себя, Серж, — советует бабушка Тата. — Не с твоим здоровьем так напрягаться!»
А он отвечает со странной усмешкой, и мне не понять — шутит или говорит серьезно:
«Есть две формы жизни, дорогая Мария Марковна, — горение и тление. Знаете, я почему-то предпочитаю первую…»
Когда дядя Серго появляется у нас, все женщины наперебой ухаживают за ним, кормят самым вкусным, что находится в доме, поят горячим молоком с медом: обе бабушки твердят, что это — целебный напиток, чудодейственно воскрешающий силы. Посмеиваясь, он подчиняется «женской тирании» и, осторожно дуя в чашку, пьет обжигающую смесь.
И сегодня, несмотря на хлопоты, мама усаживает дядю Серго за обеденный стол, и папа, выглянув из кабинета, присоединяется к нему. Они всегда беседуют с удовольствием — вспоминают молодость, университет, товарищей.
— Ну как книга, дорогой? — спрашивает папа, дымя папиросой. — Конец виден?
— Трудно сказать, Лео… Груды материалов приходится переворачивать в архивах! Все кажется важным, необходимым…
— Задушит вас вконец бумажная пыль! — ворчит издали и бабушка Ольга.
— Вчера, Лео, — продолжает дядя Серго, — в архивах жандармского управления нашел новые материалы о Ладо Кецховели, о подпольной типографии «Нина», которую он организовал в Баку. И о том, как предательски убили его в Метехах. Часовой выстрелил в окно, когда Ладо выглянул полюбоваться на небо… В тюрьме — ты знаешь — иногда просто необходимо увидеть небо… А ведь Ладо был совсем молодой… Сколько светлых и чистых жизней втоптаны в землю! И сколько, может быть, Пушкиных и Бараташвили погибло, так и не успев ничего создать!..
Папа согласно и грустно кивает. Дядя Серго маленькими глоточками пьет горячее молоко, а я жду, когда он кончит завтрак и я смогу полностью завладеть им. Я люблю забираться к нему на плечи: он высокий, много выше папы, и, несмотря на болезнь, сильный. И когда я сижу так у него на плече, мой пышный красный бант касается люстры. Ох и весело же смотреть с высоты вниз! Весело и страшно! И хотя бабушка и мама ворчат, что я «мучаю» дядю Серго, я и сейчас не упускаю возможности воспользоваться своей властью.
Подсадив меня на плечо, дядя Серго расхаживает по столовой.
— А теперь, дорогие, — торжественно заявляет он, — сообщу вам приятную новость. Знайте же, отныне вы проживаете не на улице князя Барятинского, а на улице имени Арсена Джорджиашвили. Горсоветом принято решение…
— Ага! Переименовали наконец! — перебивает Серго возглас Таты. Величественная, как всегда, она стоит на пороге, небрежно опираясь на косяк рукой. — Давно пора!
Обычно дядя Серго сначала заходит поздороваться к бабушке Тате, но сегодня ее не оказалось дома, и он прошел прямо к нам.
Сейчас Тата, не обращая внимания на царящий в доме предотъездный разгром, заходит в комнату, испытующим взором окидывает дядю Серго. Мне иногда кажется, что она любит дядю Серго не меньше, чем своего сына, моего папу. Но мне нисколечко не обидно — наверно, потому, что и я сама принимаю дядю Сережу, как родного. Я догадываюсь, что сию минуту получу нагоняй за то, что забралась ему на плечо. Ну конечно, так и есть!
— Все худеешь, Серж! — говорит Тата сердито, словно дядя Серго в чем-то виноват перед ней. — А ты, Лиана, посовестилась бы! Большая девочка! Дяде тяжело тебя таскать!
— О, не беспокойтесь, Мария Марковна! — смеется Серго, крепче прижимая к плечу мои ноги. — Я еще сильный! Тюрьма приучила к ежедневной гимнастике, мускулы-то пощупайте — сталь!