- Не пойдут, - отозвался Алекс, - мы здесь уже вторые сутки, а ни одной души.
Над головами раздался протяжный гул. Пробиваясь сквозь низкие облака промчалась тройка самолетов.
- Люфтваффе? - спросил я.
- Черная смерть, пригнись!
Я распластался на дне нашей неглубокой траншеи и втянул голову в плечи. Но взрывов не последовало. Штурмовики, снизившись к земле буквально перед нашими позициями, окатив степь рокотом моторов, вновь набрали высоту и скрылись в облаках позади нас.
Пошел снег. Робко, осторожно падали снежинки, засыпая чернеющие на фоне степи воронки от мин, погребая окоченевшие трупы. Ветра не было. Низкое зимнее солнце едва пробивалось сквозь монолитную пелену свинцовых облаков. В соседних траншеях изредка слышалась речь. Мы берегли силы. Кто знает, сколько еще придется проторчать здесь. Глаза пристально искали любое движение на горизонте. Мы врастали в землю, засыпаемые снегом, будто одеялом. Становились одним целым. Нас выдавали лишь стволы винтовок и пулеметов, да несколько десятков пар глаз, пристально пытающихся заглянуть за горизонт. Никто не шевелился. Мы становились смертью для зазевавшегося врага.
- Интересно, как там сейчас дома? - мечтательно спросил Алекс.
- Дома... - протянул я. - Дома наверняка уже нарядили елку, зажгли свечи. В кабаках сейчас, должно быть, битком все забито. Пиво и шнапс текут рекой.
- А с кухни доносится запах свежих пряников. Отец в своем кабинете раскуривает трубку. На головы не падают мины, никто не стреляет. - вторил мне Алекс.
- Рождество… - пробурчал Пауль.
- В печке трещат дровишки. Мама запекает сочного гуся с яблоками. - добавил я, и наша траншея демаскировала себя дружным урчанием пустых животов.
- Противник! - Пауль прервал наши грезы и лязгнул затвором.
Далеко на горизонте, словно материализуясь из воздуха, выкатились два броневика. За ними цепью выдвинулась пехота. Дистанция была велика, силуэты иванов были еле заметны, но я все равно взял на мушку одного из них. У него наверняка есть семья, товарищи, возможно даже дети. Но сейчас мы враги и подобным мыслям места нет. Мы замерли. По телу пробежала нервная дрожь. С каждой секундой я чувствовал, как ускорялось мое сердцебиение, палец нащупывал курок. Алекс приготовил гранаты, Пауль был неподвижен, как и прежде. Он врос в землю, сроднился с пулеметом. Не раз видел, как падали противники, сраженные его метким огнем. Я же, спустя год на фронте, так и не отделался от навязчивой мысли, что придется стрелять в людей. Хорошо, когда противник мелькает где-то вдалеке, смело жми на курок. Когда же иваны подбираются к нашим позициям вплотную, на подобные мысли просто не остается времени. Или ты, или тебя. Третьего не дано. Оттого каждый раз перед атакой я чувствую такой же страх и возбуждение, как и в первый раз.
Когда до противника осталось не более полукилометра, дружным залпом ухнули наши полевые орудия. Фонтан снега взметнулся перед броневиками, и они остановились. Застрекотал пулемет, звонкими щелчками винтовок разразились наши позиции. Пушки дали ещё залп. Снаряды разорвались позади бронемашин, пехота заметалась под огнем. Огрызаясь, противник попятился назад. Я видел, как вспыхивают стволы броневиков, щелкали долетавшие до нас пули. Несколько впилось в бруствер прямо передо мной. Пушки сделали еще несколько выстрелов и замолкли. Стих пулемет, Алекс подносил новые ящики с патронами. Противник растворился за горизонтом, так же как и появился, оставив лежать на снегу несколько трупов.
- Разведка, сейчас начнется. - вздохнул Пауль и закурил в рукав. В тот же момент десятки снарядов, издавая еле слышимый свист, накрыли нашу позицию.
***
Я открыл глаза. Жив? В голове стоял не стихающий гул. Мама. Пауль. Пауль! Я сплюнул скрипевшую на зубах грязь. Ослабевшей рукой протер лицо снегом. Было темно. В паре метров от меня лежала оторванная по предплечье рука. Моя? Нет, цел, слава богу. Я не сразу разобрался, где очутился. Вероятно, меня откинуло взрывной волной. Приподнявшись в локтях, я совершенно не мог узнать то место, где располагалось наше отделение. Наши позиции, где нами наспех были вырыты окопы, теперь напоминали поверхность луны, испещренную кратерами. Всюду, куда я бросал взгляд, земля была изрыта и вспахана не одним десятком снарядов. Я осторожно полз в направлении своего окопа, вернее того, что от него осталось, иногда замирая, прислушиваясь ко всему, что происходило вокруг. Я полз и полз, такое чувство, что прошла уже вечность с того момента, как я пришел в себя, но никого так и не удалось обнаружить. Только истерзанная взрывами земля, кровавые пятна на вспаханной земле, чьи-то внутренности, искореженные и разорванные куски металла. "Пауль, Алекс!": сколько имея сил, крикнул я, но ответом мне был лишь завывающий ветер. Метель усилилась. Видимость упала до десятка метров. Я полз, разгребая под собой землю вперемешку со снегом, увязая локтями в чьих-то кишках. "Прочь, прочь": вертелось у меня в голове. "К черту все, к черту войну. Жить, я хочу жить!". Пурга усилилась настолько, что я едва мог поднять голову, чтобы иметь возможность рассмотреть что-то перед собой. Еще один рывок. "Всего один и я смогу передохнуть": утешал я себя. Еще немного.