Но я уже был здесь и видел, как девушка из другого мира, преданная своим женихом, расплачивалась телом за грехи, которых не совершала. Как же противоестественно, она смотрелась, в руках диких горилл! Я совсем не знал Мел, и должен был оставить ее здесь, ради сестры, но не смог!
-Пошли нахрен отсюда! - закричал я, как можно громче.
-В смысле? - мой начальник по охране, задал тупой вопрос.
-Я сказал, пошли вон отсюда!
-То есть совсем?
-Да совсем! Сели в машину и уехали, я сам все решу!
Мел, сидела на полу, обхватив свои колени руками. Ее тело тряслось от всхлипов и дрожи. Я присел рядом на корточки и прошептал:
-Эй, все хорошо. Это я -Эмиль. - я назвал, сокращение своего имени, так, как хотелось именно Мел, в надежде, что ее -это успокоит.
-Нет, пожалуйста! Не трогайте меня!- проговорила Мелисс, еще крепче сжимая свои ноги.
-Здесь никого нет, они ушли, тебя никто не тронет.- я накинул на нее плед, но она продолжала дрожать и смотреть сквозь меня. Она, снова облизала свои пересохшие губы, и меня окончательно загрызла совесть.
-Хочешь воды?
-Очень.
Мел, опустошила два стакана. А я смотрел на нее и не переставал думать о том, что же мне, делать дальше. Я снова, облажался перед всеми, в том числе и перед Мелисс. Нужно быстро, что - то придумать, и сообщить об этом отцу.
Глава 16. Дорога в ад
Мелисса
Моя жизнь, мгновенно превратилась в ад. Если он существует на земле, то я могу назвать, его точный адрес и имя дьявола, что обитает там. Сатана и тиран, а по совместительству, мой будущий муж - Габриэль Баретти. Не знаю, какое еще из имен преисподни, ему больше всего подходит.
Я была уверена, что моя жизнь в России, полна опасностей и неудач, но я и предположить не могла, что все познается в сравнении.
Я оказалась в чужой стране. В городе бандитов, насильников, лицемеров и подлецов. Я не знала, куда мне бежать, но постоянно пыталась это сделать. За каждую попытку побега, мое тело, подвергалось пыткам. Хотя, о чем это я? Без попыток побега, оно также страдало. Я молила о смерти, но сама ни разу, не попыталась убить себя. Я слишком слаба, чтобы жить, и уж тем более, чтобы умереть.
Габриэль, оказался, извращенным психопатом. Каждую ночь, он приходил за мной и делал все, что ему вздумается. Он никогда не мечтал о жене и детях, ему нужна была, просто игрушка. Красивая, послушная и живая, которая может издавать крики боли и отчаяния. Я подслушала разговор прислуг о том, что мать Габриэля, подвергалась подобным пыткам и сексуальному насилию, со стороны сеньора Баретти. Ему нужен был наследник, а после рождения Габриэля, он избавился от нее. Кажется, меня ждала, та же участь.
Мысль о том, чтобы родить от такого чудовища, как Габриэль, меня сильно пугала.
Он насиловал меня ежедневно, перед сном и рано утром перед работой. Чувствовать его в себе и на себе, было невыносимо! Я опустошала желудок, каждый раз, когда он заканчивал половой акт и уходил спать в другую комнату. Ежедневно, он говорил о наследнике и о том, что не потерпит слухов, о его несостоятельности иметь детей и свою жену.
За непослушание, сопротивление или побег, он меня избивал, получая от этого порцию удовольствия. На моем теле, не осталось живых мест. Оно было покрыто, ссадинами и синяками, но мое лицо и руки были не тронутыми. Никто, не подозревал о том, что творится ночью, в уважаемой, сицилийской семье Баретти.
Что же касается моей собственной семьи, то у меня ее никогда не было! Мой отец, вовсе не был моим отцом, точнее только биологически. Не скажу, что я гениальна, но не трудно было догадаться (после рассказа Габриэля, о его первоначальном желании взять в жены мою сводную сестру), что отец просто не хотел выдавать за него Джулию. Вот для чего, он заставлял меня врать о том, что всегда поддерживал меня в России и помогал деньгами. Ему нужно было создать, образ заботливого отца для всех, в том числе и для меня, чтобы потом, скормить приманку всему городу и «удачно» выдать замуж свою «любимую», старшую дочь. Поэтому, он так легко принял меня в семью и жаждал моего приезда. Не знаю, для чего Александру (не хочу больше называть его отцом), понадобилась связь с этой семьей, но видимо, жизнь собственной дочери, оказалась менее ценной.