– Когда мы закончим работу и ты официально станешь новым Принимающим, тебе дадут новый свод Правил. Правил, которым следую я. И вряд ли тебя удивит то, что мне запрещено разговаривать о работе с кем бы то ни было, кроме нового Принимающего. То есть кроме тебя. Огромной частью твоей жизни нельзя будет поделиться с семьей. Это тяжело, Джонас. Мне было тяжело. Ты понимаешь, что воспоминания – это и есть моя жизнь?
Джонас опять кивнул, хотя и был озадачен. Разве жизнь не состоит из тех вещей, что ты делаешь каждый день?
– Я видел, что вы ходите на прогулки.
Дающий вздохнул:
– Да, я гуляю. Ем в положенное время. И когда меня вызывает Комитет Старейшин, я прихожу к ним, чтобы дать совет.
– И часто вы даете им советы?
Джонаса пугала перспектива давать советы Старейшинам.
Но Дающий покачал головой:
– Редко. Только если они сталкиваются с чем-то совершенно новым. Тогда они вызывают меня, чтобы я обратился к воспоминаниям и дал им совет. Но это происходит совсем не часто. Я был бы рад, чтобы они пользовались моими знаниями чаще: есть столько вещей, которые я мог бы им рассказать, иногда мне так хочется, чтобы люди изменились. Но они не хотят меняться. Жизнь в коммуне так проста и предсказуема – так безболезненна. Это то, что они выбрали.
– Зачем вообще тогда нужен Принимающий, раз они не хотят его слушать? – спросил Джонас.
– Они нуждаются во мне. И в тебе, – строго сказал Дающий. – Им об этом напомнили десять лет назад.
– А что произошло десять лет назад? – спросил Джонас. – А, знаю, вы обучали преемника, и из этого ничего не вышло. Так что же произошло?
Дающий грустно улыбнулся:
– Когда новый Принимающий потерпел неудачу, все воспоминания, которые я успел ему передать, высвободились. Они не вернулись ко мне. Они оказались… – он замолчал, пытаясь подобрать слово, – я не знаю точно где. Наверное, там, где они были раньше, до создания Принимающих. Где-то там… – Он махнул рукой. – Люди получили к ним доступ. Думаю, когда-то так и было. Все имели доступ к воспоминаниям. Наступил полнейший хаос, некоторое время люди в коммуне страдали. Постепенно они приняли воспоминания, и все улеглось. Но это, безусловно, показало им, зачем нужен Принимающий. Чтобы хранить всю эту боль. И знание.
– Но вам же приходится постоянно страдать! – воскликнул Джонас.
Дающий кивнул:
– И тебе придется. Такова моя жизнь. Такой будет и твоя.
Джонас попробовал представить себе, что его ждет.
– Это, а еще прогулки, еда и… – он окинул взглядом полки, – чтение? И все?
Дающий покачал головой:
– Это то, что я делаю. А вся моя жизнь – здесь.
– В этой комнате?
Дающий опять покачал головой. Он положил руки себе на лоб и на грудь.
– Нет, здесь – во мне самом. Там, где воспоминания.
– Мои Инструкторы по науке и технологиям рассказали мне, как работает мозг, – со знанием дела сообщил Джонас. – В нем есть электрические импульсы. Как в компьютере. И если определенную часть мозга стимулировать электродом, то… – Джонас остановился, заметив странное выражение лица Дающего.
– Они ничего не знают, – горько сказал Дающий.
Джонас не верил своим ушам. С первого дня Обучения они нарушали правило, касающееся грубости, и Джонас уже к этому привык. Но то, что Дающий сказал сейчас, – совсем другое дело. Это не просто нарушение Правил, а страшное обвинение. А что, если кто-нибудь слышал?
Он бросил взгляд на громкоговоритель, с ужасом думая, что Комитет сейчас мог их слушать, как может слушать всех остальных в любое время суток. Но, как и всегда во время их занятий, переключатель был передвинут на «выкл.».
– Ничего? – прошептал Джонас. – Но мои Инструкторы…
Дающий раздраженно махнул рукой.
– Ну конечно, твои Инструкторы отлично обучены. Они знают все свои научные факты. Все без исключения отлично обучены своей работе. Просто без воспоминаний все бессмысленно. Они передали это бремя мне. И тому, кто был до меня. И тому, кто был до него.
– И тому, кто был до него, и еще и еще раньше… – сказал Джонас, потому что эта фраза всегда заканчивалась именно так.
Дающий улыбнулся, но улыбка получилась недоброй.
– Правильно. И следующим будешь ты. Это великий почет.
– Да, сэр. Они говорили это на Церемонии. Самый большой почет.
Бывали дни, когда занятия отменялись. Дающий сидел в своей комнате бледный, сгорбившийся, покрытый испариной, и отсылал Джонаса домой, едва тот открывал дверь.
– Уходи, – с трудом говорил Дающий. – Сегодня мне больно. Приходи завтра.
В такие дни расстроенный Джонас отправлялся гулять по берегу реки. Кроме него, на тропинке никого не было – только изредка попадались Доставщики Еды или Ландшафтные Рабочие. Младшие были в Детском Центре, дети постарше – на добровольной работе или на Обучении.