– Так много хороших воспоминаний, – повторял Дающий.
Джонас ему верил. Он уже получил множество счастливых воспоминаний.
Он видел празднование дня рождения, когда именинником был только один ребенок, так что теперь он понимал, каково это – быть отдельным, особенным человеком и гордиться этим.
Он посещал музеи и видел картины, наполненные всеми цветами, и каждый он мог назвать.
В одном радостном воспоминании он скакал на вороном коне по полю, которое пахло мокрой травой. Они остановились у ручья и вместе пили холодную чистую воду. Теперь он многое понимал про животных, а когда конь поднял голову и уткнулся Джонасу в плечо, узнал про особую связь животных и людей.
Он гулял по лесу, он сидел ночью у костра. Воспоминания дали ему знания о боли одиночества, но теперь он понял, что уединение может приносить и радость.
– Какое ваше любимое воспоминание? – спросил Джонас. – Не нужно мне его отдавать, – добавил он быстро, – просто расскажите мне о нем, и я буду ждать. Вам же все равно придется отдать мне его в самом конце.
Дающий улыбнулся:
– Ложись. Я счастлив поделиться им с тобой.
Джонас тут же почувствовал радость. Иногда он не мог сразу сориентироваться. Но сейчас ощущение счастья, переполнявшее воспоминание, передалось ему мгновенно.
Он был в комнате, полной людей. В очаге горел огонь. Через окно он видел, что снаружи темно и идет снег. Разноцветные огоньки – красные, желтые, зеленые – сверкали на ветках дерева, которое почему-то стояло в комнате. На столе на золоченой подставке горели свечи, распространяя мягкий мерцающий свет. Он чувствовал запах готовящейся еды, слышал чей-то негромкий смех. На полу спала собака с золотистой шерстью.
Еще на полу лежали какие-то вещи, завернутые в яркую разноцветную бумагу и перевязанные блестящими ленточками. Джонас увидел, как малыш начал подбирать и раздавать свертки другим детям, затем взрослым, которые, очевидно, приходились им родителями, а затем паре Старых – они сидели на диванчике вместе и улыбались.
Джонас смотрел, как все развязывают ленточки, разворачивают яркую бумагу, открывают коробки и достают игрушки, одежду, книжки. Как радуются и обнимают друг друга.
Малыш залез к старой женщине на колени. Она прижалась щекой к его щеке.
Джонас открыл глаза. Он лежал на кровати, улыбаясь. Ему было тепло и хорошо. В этом воспоминании было все, что он приучился ценить.
– Что ты принял? – спросил Дающий.
– Тепло, – отвечал Джонас. – И счастье. И… дайте подумать. Семью. Они отмечали какой-то праздник. И я ощутил что-то еще, но не могу назвать это.
– Слово придет.
– Кто были эти старые люди? И почему они там были?
Джонаса это очень удивило. В коммуне Старые никогда не покидали своего Дома, где о них так хорошо заботились.
– Их называли дедушка и бабушка.
– Дедушка и бабушка?
– Да. Так называли родителей родителей. Давным-давно.
– До меня, до вас, до того, кто был до вас, и еще и еще раньше? – Джонас расхохотался. – Так что же получается, могли быть родители родителей родителей родителей?
Дающий тоже развеселился:
– Точно. Как будто смотришь в зеркало и видишь, как ты смотришь в зеркало и видишь, как ты смотришь в зеркало.
Джонас нахмурился:
– Но ведь и у моих родителей должны были быть родители? Никогда не думал об этом. А кто родители моих родителей? И главное, где они?
– Ты можешь пойти в Зал Открытых Записей и посмотреть. Но подумай, сынок. Если ты получишь детей, то кто будет родителями их родителей? Их бабушкой и дедушкой?
– Мои Отец и Мать.
– А где они будут?
Джонас задумался.
– А-а, – протянул он. – Когда я закончу Обучение и стану совсем взрослым, мне дадут мой собственный дом. Через несколько лет Лили получит свой дом и, может быть, супруга и детей, если подаст прошение. И тогда Отец и Мать…
– Так-так…
– Пока они будут работать и приносить пользу коммуне, они будут жить вместе с другими Бездетными Взрослыми. И уже не будут частью моей жизни. А потом, когда придет время, они отправятся в Дом Старых, – продолжил Джонас. Он думал вслух. – Там их будут уважать и будут о них заботиться, а потом состоится Церемония Удаления.
– На которую ты не придешь, – уточнил Дающий.
– Конечно, не приду. Я о ней даже не узнаю. У меня будет своя собственная жизнь. И у Лили тоже. Так что наши дети, если они у нас будут, тоже не будут знать, кто родители их родителей.
Джонас помолчал.
– Но ведь это неплохо устроено у нас в коммуне? – спросил он. – Пока я не получил этого воспоминания, мне и в голову не приходило, что может быть устроено по-другому.