Он знал, что есть какое-то слово, но было так больно, что он не мог его поймать.
Потом все закончилось. Джонас открыл глаза, все еще морщась от боли.
— Было больно, — сказал он старику, — и я не смог принять слово.
— Это был солнечный ожог.
— Очень больно. Но я рад, что вы мне это показали. Было интересно. И теперь я понимаю, о чем меня предупреждали.
Старик не ответил. Он молчал. Потом сказал:
— Вставай. Тебе пора домой.
Они вместе подошли к двери. Джонас надел форму.
— До свидания, сэр. Спасибо за этот первый день.
Старик кивнул. Он выглядел изможденным и печальным.
— Сэр? — робко начал Джонас.
— Да? Ты хочешь что-то спросить?
— Ну, просто я не знаю, как вас зовут. Я думал, вы Принимающий, но вы сказали, что теперь Принимающий я. Так что я не знаю, как мне вас называть.
Старик опустился в мягкое кресло. Он повел плечами, словно пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Он выглядел очень усталым.
— Зови меня Дающий, — сказал он Джонасу.
12
— Ну, как тебе спалось, Джонас? — спросила Мать за завтраком. — Без сновидений?
Джонас улыбнулся. Он не был готов лгать, но и правду говорить не хотел.
— Я очень крепко спал, — сказал он.
— Ему бы тоже не помешало, — сказал Отец, наклоняясь к Гэбриэлу.
Тот размахивал кулачком, лежа в корзинке на полу. В углу корзинки сидел плюшевый бегемот, тараща пустые глаза.
— Да уж, — закатила глаза Мать. — Он очень часто просыпается ночью.
Джонас не слышал малыша, потому что спал действительно очень крепко. Но сны он видел.
Снова и снова он спускался по заснеженному холму. Во сне ему казалось, что у него есть какая-то цель — что-то (он не мог понять что), находившееся дальше, чем подножие холма, где его санки зарывались в снег.
Проснувшись, он все еще думал о том, что очень хочет, что ему просто необходимо добраться до этого чего-то. Что там его ждет что-то очень хорошее. Приятное. И важное.
Но он не знал, как туда попасть.
В школе сегодня все шло не совсем как всегда. Уроки были те же: язык и средства общения, наука и техника, право и управление. Но во время перерывов на отдых и обед другие Двенадцатилетние без умолку трещали про свой первый день обучения. Все говорили одновременно, перебивая друг друга, тут же извиняясь, а потом в запале перебивая снова, чтобы наконец рассказать о своем новом опыте.
Джонас слушал. Он отлично помнил, что ему нельзя обсуждать обучение. Да он и не смог бы. Как описать друзьям то, что он испытал в Пристройке? Как рассказать им про санки, не объяснив, что такое холм и снег? И как расскажешь про холм и снег тому, кто никогда не поднимался на высоту, никогда не ощущал ветра на своем лице, никогда не чувствовал удивительный, игольчатый холод? Годы обучения правильному языку не помогут найти слов и для описания солнечного света.
Так что Джонасу оставалось только сидеть и слушать остальных.
После школы он опять отправился к Дому Старых вместе с Фионой.
— Я искала тебя вчера, чтобы вместе поехать домой. Твой велосипед все еще был тут, так что я подождала немного. Но было уже поздно, и я уехала.
— Приношу свои извинения за то, что заставил тебя ждать, — сказал Джонас.
— Принимаю твои извинения, — машинально ответила Фиона.
— Я задержался дольше, чем ожидал, — сказал Джонас.
Девочка сосредоточенно крутила педали. Джонас понимал, что она ждет его объяснений. Его рассказа о первом дне. Но спросить не может — это было бы грубо.
— Ты провела столько часов добровольной работы со Старыми, — сменил тему Джонас. — Ты, наверное, уже все знаешь.
— Что ты, мне еще столько всего предстоит выучить! — ответила Фиона. — Административная работа, диеты, наказания за непослушание — представляешь, Старых наказывают так же, как малышей! И еще есть трудовая терапия, и активный отдых, и лекарства, и…
Они подъехали к зданию и слезли с велосипедов.
— Мне здесь нравится гораздо больше, чем в школе, — призналась Фиона.
— Мне тоже, — сказал Джонас, ставя велосипед на стоянку.
Она постояла секунду, словно надеясь, что Джонас продолжит рассказ. Затем посмотрела на часы, попрощалась и побежала ко входу.
Джонас застыл в изумлении. Это произошло снова — то, что он теперь мысленно называл Видеть Дальше. Теперь так же мимолетно и необъяснимо изменилась Фиона. Это случилось, когда она открыла дверь, чтобы войти. Но когда Джонас попытался восстановить этот момент в памяти, он понял, что она изменилась не вся. Только волосы. И только на короткое мгновение.
Джонас задумался. Это точно начало случаться чаще. Сначала яблоко, несколько недель назад. Потом люди в Лектории — всего два дня назад. А сегодня — волосы Фионы.