— РУКИ! ПОКАЖИ МНЕ СВОИ ЧЕРТОВЫ РУКИ!
Голос полицейского срывался на визг. Они боялись. Конечно, они боялись. Перед ними стоял монстр весом в сто двадцать килограммов, машина для разрушения, которая только что убила своего брата.
Коул медленно разжал кулаки.
Он поднял руки.
Это был единственный жест сдачи, которому его не учил отец.
— На колени!
Удар щитом в спину. Мир перевернулся. Жесткий удар лицом о плитку. Вкус крови на губах — солоноватый, теплый. Колено, вдавливающее позвоночник в пол. Вес чужого тела. Запах синтетики, оружейного масла и мужского пота.
Щелчок.
Наручники застегнулись с финальным, сухим звуком. Как точка в конце предложения.
Его рывком подняли на ноги.
— Коул Мэддокс, вы арестованы по подозрению в убийстве первой степени...
Он не слушал права. Он смотрел на свои босые ноги. На пальце правой ноги был синяк — вчера на тренировке ему наступил лайнмен. Странно, что он помнит это, но не помнит, как нажимал на курок.
Мозг выбирает, что хранить. Мозг — предатель.
Его вели к выходу. Вспышки камер за окном сливались в одну сплошную молнию. Соседи. Репортеры. Стервятники.
Участок был местом, где заканчивались цвета. Всё здесь было серым, бежевым или грязно-белым.
Допросная камера была коробкой без окон. Зеркало Гезелла на одной стене. Металлический стол, привинченный к полу.
Коул сидел там час. Или три. Время здесь текло иначе — оно капало, как вода из неисправного крана.
Наручники сняли, но следы на запястьях горели огнем.
Он закрыл глаза, пытаясь найти темноту. Но темноты не было.
В углу комнаты кто-то стоял.
Коул не вздрагивал. Он знал, кто это. Галлюцинации стали частью его жизни два года назад, как и головные боли.
— Ты выглядишь жалко, — сказал Роберт Мэддокс.
Отец стоял, прислонившись к зеркальному стеклу. Он был одет в ту же фланелевую рубашку, в которой его похоронили семь лет назад. На шее виднелся шрам от бритвы. Руки — широкие, мозолистые — были скрещены на груди.
— Убирайся, — прошептал Коул, не разжимая губ.
— Я же говорил тебе, — голос отца звучал спокойно, рассудительно. Так он говорил, когда разбирал ошибки после проигранного матча. — Ты всегда был мягким. Внутри. Снаружи — броня, мышцы. А внутри — гниль. Ты позволил чувствам взять верх.
— Я не хотел...
— "Не хотел", — передразнил отец. — Слабаки говорят "не хотел". Победители говорят "я сделал". Ты сделал это, Коул. Ты убрал проблему. Маркус тянул тебя вниз. Он был пиявкой.
— Он был моим братом! — Коул ударил кулаком по столу. Звук был глухим, плоским.
Отец отделился от стены. Подошел ближе. От него пахло землей и старым, застоявшимся гневом.
— Брат... — Роберт наклонился к уху сына. — Нет у тебя братьев. У машин нет родственников. Я создал тебя идеальным. Одиноким. А ты искал тепла. Ты искал "ангела". Ну и где он теперь?
Коул поднял голову. Глаза отца были пустыми глазницами, в которых плескалась тьма.
— Посмотри на себя, — прошептал призрак. — Ты — убийца. Ты всегда им был. Я просто научил тебя направлять это на поле. А теперь поле кончилось. Осталась только клетка.
— Заткнись...
— Даже ангел тебя оставил, Коул.
Отец растворился. Просто истаял в воздухе, как сигаретный дым.
Коул остался один.
Тишина давила на перепонки.
В груди, там, где раньше была пустота, теперь разрастался холодный, острый камень. Вина.
Она была тяжелее штанги. Тяжелее любого тэкла.
Он посмотрел на свои руки.
Он поднес их к лицу.
Пятно на пальце. Кровь. Кровь Маркуса.
Коул Мэддокс открыл рот, чтобы закричать, но звука не было. Горло спазмировало. Вместо крика из него вырвался сухой, рваный всхлип.
Первая слеза упала на металл стола. За ней вторая.
Он сгорбился, обхватил себя руками, пытаясь удержать распадающиеся части личности вместе.
Он плакал не о себе.
Он плакал, потому что понял: отец был прав.
Поле кончилось.
И шторм под шлемом наконец-то вырвался наружу.
Глава 1
Прошлое. Коулу 10 лет.
В десять лет Коул Мэддокс не мечтал о Супербоуле. Он мечтал о мостах.
Его мир был хаосом. Крик отца, плач матери, вечная нехватка денег, гул сирен за окном в Южном Бостоне.
Но в мостах был порядок.
В мостах была физика. Гравитация. Равновесие.
Если ты все рассчитал правильно, мост будет стоять сто лет, и никакая буря его не снесет.
Коул лежал на полу в своей комнате. Дверь была забаррикадирована стулом (хотя он знал, что отца это не остановит, если тот захочет войти).
Перед ним лежал альбом для рисования.
На странице был начерчен мост.
Вантовый. Сложный. С высокими пилонами, похожими на иглы, пронзающие небо.