Глава 2
Прошлое. Коулу 12 лет.
Август в тот год был не месяцем, а приговором.
Жара стояла такая, что асфальт в Южном Бостоне становился мягким, как старая жвачка. Воздух пах раскаленным гудроном, выхлопными газами и дешевым стиральным порошком, которым матери пытались отмыть грязь с одежды своих сыновей. Грязь не отмывалась. Она въедалась в ткань, как и в кожу.
Коул Мэддокс сидел на бордюре у баскетбольной площадки. Ему было двенадцать, но выглядел он на пятнадцать. Широкие плечи, тяжелая челюсть, руки, которые уже не помещались в карманы джинсов. Отец называл это "генетикой". Мать называла это "проклятием".
— Ты снова вырос, — сказал Маркус.
Маркус сидел рядом, подбрасывая и ловя камешек. Он был полной противоположностью Коула: щуплый, жилистый, быстрый, как мангуст. У него были сбитые колени и улыбка, которая могла продать снег эскимосам.
— Отец говорит, мне нужно больше есть белка, — буркнул Коул, глядя на свои кроссовки. Дешевые, купленные в Walmart. На правом уже отклеивалась подошва.
— Твой батя говорит много дерьма, — усмехнулся Маркус. — Эй, смотри.
На площадку вышли старшие. Трое парней лет шестнадцати. Они двигались с той ленивой уверенностью хищников, которые знают, что саванна принадлежит им. В центре шел Рики "Лом" — парень с татуировкой паутины на локте и репутацией отморозка, который носит нож в носке.
Маркус напрягся. Коул почувствовал это напряжение физически, как электрический разряд.
— Пошли отсюда, — тихо сказал Коул. Голос отца прозвучал в голове: «Избегай драк, которые не приносят выгоды».
— Нет, — Маркус перестал подбрасывать камень. — Мы были здесь первыми.
Рики заметил их. Он сплюнул на асфальт — густая, коричневая слюна от жевательного табака — и направился к ним.
— Смотрите-ка, — протянул Рики. — Жирдяй и Крыса.
Его дружки загоготали. Звук был похож на лай гиен.
Коул встал. Он был почти одного роста с Рики, но шире. Гораздо шире.
— Мы уходим, — сказал он. Голос был ровным. Отец учил: «Эмоции — для слабых. Голос должен быть как бетон».
— Крыса остается, — Рики толкнул Маркуса в грудь. Маркус пошатнулся, но устоял. — Крыса должна мне пять баксов.
— Я ничего тебе не должен, — огрызнулся Маркус. В его голосе был страх, но он прикрывал его злостью, как тонким одеялом.
— Должен за воздух, которым дышишь на моей улице.
Рики ударил.
Это был не честный удар. Это была подлая пощечина, хлесткая и унизительная. Голова Маркуса мотнулась в сторону. Из разбитой губы брызнула кровь.
Внутри Коула что-то щелкнуло.
Это не было похоже на гнев. Гнев — это горячо. Это было холодно.
Как будто кто-то выключил свет в комнате и оставил работать только один аварийный прожектор. В луче этого прожектора был Рики. Только Рики.
Мир замедлился. Коул видел, как капля крови падает с подбородка Маркуса. Видел, как расширяются зрачки Рики, когда тот замахивается для второго удара.
Коул шагнул вперед.
Он не думал. Тело сработало само. Тысячи часов отжиманий, бега, таскания железа на заднем дворе под окрики отца — все это сжалось в одну секунду.
Он схватил Рики за грудки. Ткань футболки затрещала. Коул поднял его.
Не толкнул.
Поднял.
Шестнадцатилетнего парня весом под семьдесят килограммов. Оторвал от земли, как тряпичную куклу.
В глазах Рики мелькнул ужас. Он понял. Слишком поздно.
Коул швырнул его.
Он вложил в этот бросок всё: жару, гудрон, крики отца, бедность, страх за мать.
Рики пролетел два метра и врезался спиной в ржавый столб баскетбольного кольца.
Звук был отвратительным.
Хруст. Глухой, влажный хруст, как если бы кто-то наступил на пакет с чипсами. Или на сухую ветку.
А потом — лязг металла.
Рики упал на асфальт и не двигался.
Его ноги дернулись и затихли.
Тишина накрыла площадку. Густая, ватная тишина. Даже цикады заткнулись.
Дружки Рики попятились. Они смотрели на Коула не как на врага. Они смотрели на него как на стихийное бедствие. Как на ураган, внезапно возникший посреди ясного дня. Потом они развернулись и побежали.
Коул стоял, тяжело дыша. Его руки тряслись. Адреналин уходил, оставляя после себя ледяную пустоту и ужас.
Что я наделал? Отец убьет меня. Он говорил: контроль. Контроль.
Рики застонал. Звук был булькающим.
— Черт... — прошептал Маркус. Он вытер кровь с губы и подошел к телу. — Коул... ты его сломал.