Вдали завыла сирена. Кто-то из соседей вызвал копов. Звук приближался быстро, разрезая душный воздух.
Коул застыл. Паника сковала легкие.
Тюрьма.
Колония.
Конец футболу. Конец мечте отца. Конец всему.
Он видел свое будущее — серое, в клетку, такое же, как у половины парней с их района.
— Коул, — голос Маркуса был твердым. Неожиданно взрослым.
Коул посмотрел на брата. Глаза Маркуса бегали, оценивая ситуацию. Он смотрел на Рики, на приближающуюся патрульную машину, на дрожащего гиганта-кузена.
— Беги, — сказал Маркус.
— Что?
— Беги домой. Сейчас.
— Они видели нас...
— Они видели двух пацанов, — Маркус схватил Коула за плечи. Его пальцы были тонкими, но хватка — железной. — Слушай меня. Ты не можешь сесть. У тебя есть шанс. У тебя есть талант. Ты вытащишь нас всех из этого дерьма. Но только если останешься чистым.
— Я не могу...
— Вали отсюда! — Маркус толкнул его. — Я возьму это на себя.
— Нет...
— Я все равно несовершеннолетний, мне много не дадут. Скажу, что он напал, я защищался. У меня разбита губа, это доказательство. А тебя они закроют, Коул. Посмотри на себя. Ты для них монстр.
Полицейская машина завернула за угол. Визг шин.
— БЕГИ! — заорал Маркус.
И Коул побежал.
Он бежал, чувствуя, как сердце колотится в горле, заглушая сирену. Он бежал переулками, перепрыгивая заборы, сдирая ладони о кирпичи. Он бежал, как трус.
Он остановился только у своего крыльца. Спрятался за кустом гортензии, тяжело дыша, давясь слезами и рвотой.
Через пять минут он увидел, как мимо проехала патрульная машина.
На заднем сиденье сидел Маркус.
Он не смотрел в окно. Он смотрел прямо перед собой, высоко подняв подбородок.
На его лице была странная, кривая полуулыбка.
В тот день Коул Мэддокс умер.
В тот день родилась Машина.
И в тот день был подписан контракт, чернила в котором не высохнут никогда.
Вечером отец пришел в его комнату.
Коул лежал на кровати, отвернувшись к стене. Он ждал удара. Ждал крика.
Роберт сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом.
— Тетя звонила, — сказал отец. Голос был спокойным. Пугающе спокойным. — Маркуса забрали. Он сломал позвоночник Рики Ломбардо. Говорят, парень может не встать.
Коул молчал. Слезы текли по носу на подушку.
— Маркус сказал, что был один, — продолжил отец. Пауза. — Но я знаю, что Маркус не может поднять семьдесят килограммов дерьма и сломать об столб.
Роберт положил руку на плечо сына. Тяжелую, мозолистую ладонь.
Коул сжался.
— Ты сильный, сын, — тихо сказал отец. В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на... уважение? Или гордость? — Ты чертовски сильный. Но ты не умеешь контролировать это. Пока что.
Он сжал плечо сильнее. До боли.
— Маркус сделал выбор. Он инвестировал в тебя. Не смей профукать эту инвестицию. Теперь ты должен за двоих. Ты понял меня?
— Да, сэр, — прошептал Коул.
— Хорошо. Завтра подъем в пять. Мы увеличим нагрузку.
Отец встал и вышел, закрыв дверь.
Коул остался лежать в темноте. Он смотрел на свои руки. В полумраке они казались чужими. Оружием, которое ему пришили.
Где-то далеко, в камере предварительного заключения, сидел Маркус.
Коул закрыл глаза и впервые услышал его.
Гул.
Тихий, едва заметный звон в глубине черепа. Звук сломанной судьбы.
Глава 3
Настоящее. Тюрьма округа Саффолк. День 5.
Время здесь не шло. Оно капало.
Кап. Кап. Кап.
Звук конденсата где-то в трубах. Или это звук крови, пульсирующей в висках? Коул не знал.
Пять дней. Или пять лет.
Без часов, без окон, без телефона. Только четыре стены цвета грязного зуба и стальная дверь с кормушкой.
Гул стал громче.
В большом мире — с его стадионами, ревом толпы, музыкой в раздевалке и викодином — Гул был просто фоном. Старым холодильником в соседней комнате.
Здесь, в тишине одиночной камеры, Гул превратился в турбину Боинга, работающую на форсаже прямо внутри черепной коробки.
Коул сидел на нарах, обхватив колени руками. Его трясло.
Ломка.
Тело, привыкшее к коктейлю из обезболивающих, снотворного и алкоголя, теперь пожирало само себя. Мышцы крутило, словно их выжимали, как мокрое полотенце. Под кожей бегали насекомые. В костях был песок.
— Мэддокс. К решетке.
Голос охранника звучал как из-под воды.
Коул поднял голову. Шея хрустнула — сухой, деревянный звук.
Он встал. Мир накренился. Пол стал потолком.
— Адвокат пришел, — сказал охранник. Лицо у него было скучающее. Он видел сотни таких, как Коул. Звезд, которые упали с неба прямо в дерьмо.